Призрачный рай - Mila Moon

— Я не могу играть в семью, — цедит он сквозь зубы и прищуривает глаза. — Сделать вид, что все за*бись, понятно, Ливия? — спокойный обманчивый тон пробирается под кожу и вызывает пренеприятную дрожь. Сглатываю и морщусь.

— Мне больно…

— Почему я не сказал… — он смотрит, будто сквозь меня, но хватка ослабевает. — Почему люди молчат о том, что не хотят вспоминать? М? Ты рассказываешь каждый день, что биологическая мать тебя бросила? Очень приятные воспоминания, да?

Это слишком, Габриэль… В уголках скапливаются слезы, готовые вот-вот брызнуть из глаз. Закусываю изнутри щеку и повторяю, что он говорит со злости, его что-то расстроило. «Ты не должна была лезть. Это не твое дело, Ливия. Ты никто. Никто. То, что ты любишь, не значит, что это взаимно. Очнись… Он все еще недосягаем».

— Я… — только не реветь, слышишь? Почему все покатилось к чертям? — Нет, я не рассказываю, что меня бросили, как ненужного котенка или щенка. Я рассказала тебе, потому что…

«… потому что я стерла все границы и впустила тебя. Потому что влюбилась… Потому что верю тебе… и не могу бороться. Почему я не могу сопротивляться? Почему это ты, Габриэль?».

— Давай вернемся, — чуть слышно шепчу, осторожно заглядывая в потемневшие глаза. — Не будем портить этот солнечный день ненужными ссорами и выяснениями отношений. Не делай ей больно…

— Потому что… Ливия? — игнорирует Габриэль и берет мое лицо в ладони.

— У тебя холодные руки…

— Ты не ответила на вопрос, Ливия, — настойчиво повторяет парень, внимательно изучая каждую промелькнувшую эмоцию.

По сценарию в такие моменты случается либо поцелуй, либо пролетает голубь… В Ардморе парят лишь крикливые чайки над головами. Неловкую ситуацию спасает Биэр, радостно виляющий хвостом.

— Свали, — убирает ногой подпрыгивающего пса Лавлес.

— Живодер, — ловлю удачный момент, отстраняюсь и обнимаю четвероногого спасителя. — Я обещала помочь Арин с ужином, — намекаю на то, что ни в какой Cliff House не поеду, значит, мы остаемся здесь. Чувствую, как Лавлес сверлит в моем лбу дыру, но продолжаю гладить собаку. Все же этот раунд за мной, потому что категорично-настроенный гитарист возвращается в дом. Арин как раз домывает посуду и внимательно оглядывает каждого из нас. Бормочу извинения, благодарю за вкуснейший сытный завтрак и усаживаюсь за стол. Габриэль молча берет кофе и уходит. Арин провожает его грустным взглядом.

— Он не хотел прилетать, — говорит утвердительно женщина и ставит передо мной тосты с маслом, объясняя: — Это ирландский хлеб со свежим виноградом и изюмом — бармбрэк. Попробуй.

Мне нечего ответить, поэтому намазываю тост, отпиваю ароматный кофе, и мычу «Очень вкусно». Арин убирает посуду и присаживается напротив.

— Вы, наверное, остановились в Cliff House?

— Нет, мы сразу к вам приехали.

— Я была бы рада, если бы вы погостили у меня, — Арин складывает руки на столе, на губах мелькает полугрустная легкая улыбка. — Но Габриэль вряд ли согласится…

— Согласится, — перебивает ее входящий в кухню парень. Скрываю улыбку и наблюдаю, как лицо Арин моментально светлеет. — Спасибо за кофе. Я съезжу за сигаретами, что-то купить?

Арин облегченно выдыхает и качает головой:

— Нет, спасибо. Я вам постелю в мансарде.

До меня доходит смысл фразы «постелю вам в мансарде», когда я и Лавлес остаемся одни в помещении. Малахитовые глаза хитро сияют, но я напоминаю, что рано радоваться. Он корчит кислую мину, мол, откуда ты взялась на мою блондинистую голову.

— У тебя не вечно будет ливень лить, Осборн, — музыкант становится за спину и кладет ладони на плечи, легко массируя.

— Да, но сейчас на небе тучи, — усмехаюсь и закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ничего, через день или два погода поменяется, — чуть тише произносит он, наклоняясь. Пряди волос щекочут кожу, поэтому бью его по рукам и, откашлявшись, бубню:

— Ты собирался за своей дозой успокоительного.

— Угу, и в аптеку заодно заскочу, — понижает голос Лавлес, и я хмурюсь.

— Зачем в аптеку?

— За витаминками, — ржет он, щелкает по носу и выходит. Что это за витамины такие? Хотя, для умственного развития не помешают. Может, повзрослеет, наконец.

Арин возвращается спустя пять минут и предлагает прогуляться к утесам. Пусть на небе солнышко, но ветер довольно холодный. Кутаюсь в кофту и ветровку, пряча руки в карманы. Рядом с нами бежит Биэр, как верный охранник. Я рассказываю о первом впечатлении, когда самолет летел над островом, и смотрю мечтательно вдаль. Мы идем вдоль вытоптанной тропинки, внизу разбиваются о скалы волны, кричат чайки, а покрытую зеленью и вереском землю колышет не утихающий ветер. На краю обрыва стоит лавочка.

— Вы устроили мне настоящий праздник, — белокурые волосы Арин развиваются, и она их постоянно поправляет. Бордер-колли бегает по лугу, слышен только отдаленно его лай, а мы любуемся сверкающей водой океана. — Соседка предлагала сходить вечером в паб, но я вообще не собиралась отмечать день рождения. Уже много лет не отмечаю его.

Порываюсь спросить, что же все-таки произошло, почему их семья распалась, но сжимаю пересохшие губы. Арин расскажет сама, если посчитает нужным, не хочу показаться навязчивой. Она переводит тему и спрашивает, чем я занимаюсь. Рассказываю о фото, упоминая Элои Леруа, о странах, в которых побывала и процессе съемки, о первой серьезной работе и «Потерянном поколении», как мне выпал шанс проявить свои способности. Только бы Арин не спросила, как мы познакомились с Габриэлем. Не рассказывать же ей, что я была его личной горничной и разгуливала по номеру в платье с рюшами? Этот позорный эпизод из прошлого я тоже унесу с собой в могилу, как и «мясорубку» в самолете.

Мы прогуливаемся вдоль утеса. Не удерживаюсь и спрашиваю разрешение сделать несколько снимков, Арин звонко смеется и согласно кивает. Мне жаль, что между матерью и сыном сквозит холод, как ирландский ветер. Я вижу это в зеленых глазах, которые хранят женскую тоску и печаль. Арин улыбается, но в изумрудах — отголоски болезненного прошлого. Я все же верю, что их встреча растопит сердце Габриэля, заберет детскую обиду, боль и разочарование на родителей. Верю, что дистанция между сыном и матерью сократиться до минимума.

Возвращаемся домой и застаем на пороге курящего Лавлеса. Он с кем-то разговаривает по телефону, но видя нас, заканчивает разговор и вопросительно смотрит на меня.

— Гуляли по утесу, — отвечаю на незаданный вопрос и с иронией спрашиваю: — Купил витаминки?

— Угу, пачку витаминок, — хмыкает парень, озорно улыбаясь в ответ, докуривает и тушит окурок.

Поднимаюсь в мансарду и оглядываю довольно просторное помещение. Рядом с окном стоит двуспальная кровать, две тумбочки со светильниками, старенький комод, встроенные в стену