Дочери Ганга - Лора Бекитт

Эйприл рассказывала обо всем этом как-то буднично и уныло, не жалуясь, а просто констатируя факт. Создавалось впечатление, будто она не верит, что в ее жизни возможно что-то другое.

– С молодыми людьми? – повторила Грейс. – У тебя кто-то есть?

– Никого, – ответила Эйприл и добавила: – Я еще не забыла наши мечты!

В пансионе они всегда клялись друг другу в том, что не станут выходить замуж от безысходности, а непременно дождутся суженого.

– Ты должна уйти оттуда, Эйприл, – твердо произнесла Грейс, – и поселиться со мной. А после мы вместе поедем в Индию.

– А на что я буду жить? И у меня нет денег на билет.

– Я все оплачу.

Воцарилось долгое молчание. Было слышно, как на улице тренькает конка, а звон столовых приборов внутри кафе, разговоры посетителей, приказания, отдаваемые хозяином официантам, казались просто оглушительными.

– Это невозможно! – наконец воскликнула Эйприл.

– Твои письма долгое время служили мне единственной поддержкой, – тихо сказала Грейс.

– Но ведь это ничего не стоит!

– Это стоит гораздо больше, чем то, что можно купить за деньги.

– Их так много? – недоверчиво спросила Эйприл.

– У моей тети, – с нажимом произнесла Грейс, – явный излишек того, что не мешает потратить на добрые дела!

– А как она посмотрит на это?

– Она сделает все для того, чтобы мне было хорошо, – это прозвучало немного резко, но было правдой.

Они долго глядели друг другу в глаза, прежде чем одна кивнула другой.

На следующий день, последовав совету Грейс, Эйприл покинула работный дом и даже не побеспокоилась об оплате за текущий месяц.

Им было весело; общение подруг скрашивало тайное одиночество Грейс и пока еще болезненные сердцу воспоминания Эй-прил. Они поселились вместе и, случалось, болтали до утра. Они посещали модные магазины, где Грейс, как опытный фокусник, всегда была готова достать из сумочки любое количество купюр. Они купались в тюле, кисее, тарлатане и кружевах. Примеряли не только приличествующие леди белые, но также коричневые, черные и красные корсеты. Покупали батистовые ночные чепчики и муслиновые шапочки для завтрака. Восторгались нижними юбками из тонкой хлопчатобумажной ткани с кружевной прошивкой и каймой.

Они посещали театры и смотрели спектакли, ели в ресторанах и кафе, ходили по выставкам, гуляли по заснеженным улицам. Они увидели такой Лондон, какой прежде не могли представить даже во сне.

Грейс заранее оплатила место в новом лечебном заведении, которое называлось «Клиника для женщин». Она родила ранней весной, когда в стекла слегка постукивали ветки с набухшими почками, а небо тускло поблескивало, как состарившийся жемчуг.

Эйприл была единственным человеком, который ее навестил. Грейс навсегда запомнила, что платье подруги было желтым, как и цветы, которые она держала в руках.

Когда Грейс впервые принесли ребенка – ее сына! – она увидела, что у него большие темные глаза. Он являл собой живой кусочек Индии, куда она не чаяла вернуться, он был реальностью, подтверждавшей все то, что с ней произошло. А еще она знала, что непременно еще хотя бы раз приедет в Лондон, чтобы показать город своему мальчику, чтобы не обрывать и сохранить хотя бы какие-то корни.

Эйприл вызвалась быть крестной матерью малыша, и они с Грейс окрестили малыша в церкви Святого Павла. Возможно, это было неправильно по отношению к Дамару Бхайни, но Грейс не видела другого выхода. В конце концов, у ее сына впереди была целая жизнь для того, чтобы познакомиться с религией, традициями и обычаями Индии, родины его отца.

К середине лета Ратну охватило безудержное желание увидеть свою дочь. Она вновь и вновь размышляла о том, как славно им жилось бы вместе, пусть даже в хижине, где дым ест глаза и не всегда бывает хорошая еда. Ратна опять устроилась в мастерскую, где женщины плели гирлянды; и Анила могла бы работать там же. А потом и Айрон подрос бы и обучился бы какому-нибудь делу.

От Джея по-прежнему не было вестей. Долгое время Ратна наведывалась в военное ведомство, а потом перестала. Она постаралась смириться, но внутри все равно тлела боль.

На этот раз Ратна не стала брать Айрона с собой, а оставила в семье одной из мастериц, где за ним обещали присмотреть. Она подошла к Хардвару в ранний час, когда хозяйки растапливали печи и все вокруг было затянуто темным кизячным дымом. Только горы на горизонте сияли вечной холодной недосягаемой чистотой.

Подойдя к дому Нилама, Ратна заглянула в калитку. Она сразу заметила, что внутри стало красивее и лучше: дорожка, по обе стороны которой были высажены розы и жасмин, посыпана толченым кирпичом, стены дома аккуратно побелены и разрисованы умелой женской рукой.

В предчувствии того, что она совсем скоро увидит свою дочь, у Ратны запело сердце. В воображении она сотни раз переживала эту встречу. Ее охватило то особое состояние, когда хочется видеть и чувствовать чудесное буквально во всем: в свежем утреннем ветерке, тихо покачивающихся цветах, в разливавшейся по небу заре, гомоне просыпавшихся птиц.

Ратна не стала входить в калитку, а дождалась, пока во дворе появилась Манджу. Через некоторое время та вышла на улицу с кувшином в руках, и тогда женщина подошла к ней.

Узнав ее, Манджу вздрогнула.

– Ты пришла…

– Повидать Анилу. Попытаться рассказать ей правду. И, быть может, наконец взять ее к себе.

Манджу не стала возражать. Однако она смотрела как-то странно, не просто горестно, а… озадаченно. У Ратны дрогнуло сердце.

– Что-то случилось?

– Амит вернулся.

– Амит?!

Это было большой неожиданностью и не предвещало ничего хорошего.

– Говорили, он пропал без вести.

– Так и было. Никто уже и не ждал его, даже Кумари. Было время, она все глаза выплакала, вся извелась, а потом успокоилась. И вот…

– Значит, теперь у них могут родиться собственные дети!

– Не думаю, – сказала Манджу и предложила: – Пойдем к колодцу?

Ратна поняла, что ей предстоит услышать какой-то печальный, а возможно, даже страшный рассказ. Женщина решила, что в любом случае не позволит себе расслабиться и не уступит.

Она вспомнила, как ходила за водой той же самой дорогой, какой ее повела Манджу. Как давно это было! Какой груз событий с тех пор пришлось вынести ее душе! Думала ли она тогда, что будет так спокойно беседовать с женой своего первого возлюбленного и отца своей дочери!

– Как Анила?

– С ней все хорошо.

– А что с Амитом? – пересилив себя, спросила Ратна.

Манджу поправила кувшин на голове.

– Он вернулся, но не сам. Его нашла Кумари и привела домой.