Трудности белых ворон - Вера Колочкова

- Пап, а вот если к толченым рыбьим костям добавить немного овсяной муки…

- А потом налить туда жидкости для мытья посуды, — задумчиво добавлял отец.

- И добавить ко всему этому куриного помета, смешанного со свежими листьями крапивы… — тут же подхватывала Люся.

- И еще немного гуталину…

- И нанести полученную маску на лицо…

- То ваша ко–о–ожа станет ба–а–архатной, как у младе–е–е–нца! — в унисон произносили они вместе, удачно подражая Шурочкиным интонациям.

Постепенно они даже как–то и попривыкли к отсутствию нормальной еды в холодильнике, где можно было обнаружить только кастрюльку с овсянкой без соли и сахара, или салатик из тертой морковки и свеклы, или, например, несколько пакетиков обезжиренного кефира…Люся иногда героически вставала к плите, варила борщ со свининой, жарила котлеты и картошку с салом, и пироги пекла – отцу нравилось. Но часто баловать его не получалось – у нее ж своя жизнь, — то любовь, то страдания…

Шурочка, надо отдать должное ее усилиям, выглядела действительно очень молодо для своих сорока пяти лет. Розово и пушисто выглядела. Но было в ее облике – во всех этих коротких юбочках, модных стрижечках, гладком личике – что–то нарочитое, жалкое, просящее, что сразу бросалось в глаза. Все было красиво – и не было ничего. Ничего, кроме страха разоблачения — а вдруг кто–нибудь догадается, что она не молода, и вынесет свой жестокий приговор… « А все остальное – под корнем квадратным…» — глядя на ее розовую пижамку и зеленое лицо, вдруг вспомнила Люся того странного парня из поезда с его формулой человеческой личности. — « Да, парень, не такой уж ты и выдумщик, что–то в этом есть…Дует, дует черный сквозняк из Шурочкиных дырок, и холодом обдает…»

- Пап, я буду пельмени! – крикнула Люся из ванной, перестав, наконец, разглядывать в зеркале свое осунувшееся серое лицо с темными разводами под глазами. Ну, не красавица, что ж… Хотя и не без изюминки–интересинки, и не без интеллекту в карих больших глазах… И волосы хороши – длинные, густые, темные… «Ничего, поживем еще!» — подмигнула она сама себе в зеркало и встала под горячий душ, чуть не застонав от удовольствия, от обрушившегося, наконец, на нее живого тепла – так перемерзла за эти дни никчемной своей поездки…

- Не понимаю, как вообще можно есть пельмени! – доносился до Люси высокий монотонный голос Шурочки, — это же дикая смесь углеводов с белками! Смерть для организма! Вы сами себя отравляете такой едой, как этого можно не понимать, я не знаю…

- Ага, сейчас все бросим, и будем есть одни только проросшие зерна, — проворчала беззлобно себе под нос Люся, медленно согреваясь под горячими струями.

Душевой шланг уже давно и безнадежно протекал в трех местах, образуя крутящиеся фонтанчики, половина голубой кафельной плитки отвалилась, шторка для ванной напоминала замызганную белесую тряпочку. Ремонтом в их семье было заняться совершенно некому – отец давно дом забросил, да и бывал здесь в последнее время все реже и реже, у Люси несчастная любовь приключилась – до того ли ей было, в самом–то деле, а Шурочке и вовсе некогда – война со старостью отнимала у нее все силы, а главное – средства. « Наши матери в шлемах и латах бьются в кровь о железную старость…», — вспомнилась тут же Люсе строчка из популярной песенки.

Испугавшись, что строчка эта привяжется теперь намертво и на целый день, она с силой замотала головой из стороны в сторону, пытаясь вытряхнуть ее побыстрее. И тут же поймала себя на мысли – как же она давно, оказывается, песен внутри себя не пела…Выходит, и правда помог ей этот парень — доморощенный психоаналитик из ночного поезда. Вот и песни она поет, и в зеркале себя разглядывает… Как его, бишь, там? Гришковец… Ай, молодец, Гришковец!

- Люся, ты не одна здесь живешь! – вывел ее из задумчивости пронзительный Шурочкин крик, — мне ванная срочно нужна!

- Иду, иду… — проворчала Люся, с сожалением отключая душ, — сейчас выхожу…

- Люсенька, мне с тобой серьезно поговорить надо, — отец осторожно поставил перед ней тарелку с дымящимися пельменями, налил в большую кружку кофе.

- На тему? – подняла она на него удивленные глаза. – У тебя столько пафоса в голосе… Волнуешься, что ли? Сахару в кофе набухал – пить невозможно!

- Вот Шурочка сейчас уйдет, и поговорим…

- Тайны мадридского двора, — усмехнулась Люся, бросая пельмень Фраму, который уютно разлегся под столом, положив свою большую теплую голову ей на ступни.

- Да я кормил его! Лучше мне отдай, если не хочешь! – вдруг раздраженно сказал отец, следя за ее движениями.

- Ого! Разговор, похоже, будет серьезным… Что–то ты уже заранее нервничаешь! Что это с тобой? – удивленно взглянула на отца Люся. – Странный ты какой сегодня…

В кухню заглянула Шурочка, уже готовая к выходу, тщательно причесанная, накрашенная, вся побрызганная лаком и духами, одетая в модные черные джинсы с сильно заниженной талией и ослепительно белый узенький короткий свитерок.

- Люсенька, на улице холодно? Мне надеть шубку или дубленку?

- Холодно. Ветер сильный. Тепло одевайся!

- Тогда шубу… — задумчиво произнесла Шурочка. – Но ведь я уже джинсы надела, а к ним надо дубленку … Что же мне делать?

- Не знаю, мама! Смотри сама, на работу опоздаешь.

- Ой, ладно, надену дубленку!

Опаздывать на работу ей и в самом деле было никак нельзя. Шурочка вот уже много лет, с самой беззаботной своей юности трудилась секретаршей в скромной бюджетной организации с труднопроизносимым названием, и недавно на место ее старого шефа пришел новый – молодой и строгий, с новым отношением к дисциплине в целом и статусу секретаря в частности. Она торопливо еще пошуршала в прихожей, постучала каблучками, пока, наконец, с шумом не захлопнула за собой входную дверь. Фрам вздрогнул, поднял голову, вопросительно посмотрел на Люсю.

- Лежи, лежи… Это Шурочка так на работу ушла. Не бойся.

- Ну что, выкладывай давай, что у тебя там за разговор важный, — обратилась она к отцу, отодвигая от себя пустую тарелку.

- Сейчас, только с духом соберусь, — проговорил отец, вставая из–за стола и подходя с зажженной сигаретой к форточке. – Понимаешь, Люсь, тут такая история… Я уже давно люблю другую женщину…

- Ой, новость какая! – засмеялась Люся. – Вот если б ты мне сказал, что до сих пор страстно влюблен в Шурочку – я бы еще удивилась. Ну любишь – и люби! Кто тебе мешает? Я за тебя рада…

- Нет, ты не поняла, Люся. Я хочу уйти к ней, к этой женщине, совсем уйти! Продолжать дальше так жить уже нет ни сил, ни терпения. Пойми меня!

- Так… — попыталась осмыслить сказанное Люся, — значит, ты решил устроить свою личную жизнь, а моя тебя не волнует? Как я тут справлюсь с Фрамом, с Шурочкой…

- Ну, Фрама я, положим, могу с собой взять.

- Ты лучше Шурочку с собой забери! – зло выкрикнула Люся, со звоном бросив вилку на стол. – Что я с ней буду делать? Ты представляешь, какую она мне истерику закатит?