Сватовство - Джуд Деверо

— А между тем, — заметила я, когда он еще не отсмеялся, — я говорила правду, утверждая, что Кейн ненавидит меня до глубины души.

Он попытался выглядеть шокированным, но, заметив искорки в его глазах, я поняла, что Кейн наговорил ему про меня. Майк подумал, что я ничего себе, следовательно, я должна была быть Руфью.

— Почему же он вас ненавидит?

Когда он это сказал, по его тону я поняла, он не верит, что кто-нибудь способен меня ненавидеть. Это было многообещающе, очень-очень многообещающе, и я нежно ему улыбнулась.

— Вы, может быть, не выглядите таким совершенством или так по-мужски притягательным, как ваш брат, но, думаю, вы мне больше нравитесь. Почему бы вам тут не остаться на все время?

Он принял это предложение с благодарностью и протянул мне руку, чтобы помочь подняться.

Знаете, я хотела бы, чтобы кто-нибудь смог объяснить мне природу половой притягательности. Почему это, когда у вас на выбор двое мужчин — одинаково прекрасных, — вас тянет к одному, а другой вам безразличен? Вот она я, одна в лесу с мечтой о мужчине, и вот мужчина, который смеется моим шуткам и чрезвычайно мне нравится. Но к нему я испытываю только сестринское чувство. Конечно, у него жена и пара новорожденных, но с каких пор брак мешал притягательности? С другой стороны, Кейн Таггерт ничего другого не делает, только хмурит брови — это самое лучшее из того, что он делает. Он меня ненавидит, я ненавижу его. Но почему-то частенько задаюсь вопросом, везде ли его кожа такого приятного золотистого оттенка и похож ли его живот по цвету на живот лягушки?

Майк и я пошли в лагерь плечо к плечу. По дороге он рассказал мне, как его жене нравятся мои книги. Когда мы увидели лагерную печь Сэнди, мы разделились. Я решила понаблюдать, как он выставит себя дураком, выдавая себя за Кейна.

Трудно описать, что я почувствовала, услышав, как народ обращается к Майку, называя его Кейном. Даже Сэнди ворчал, что Кейн слишком долго пробыл в лесу и не помог ему. Я чуть не расхохоталась, когда Майк подмигнул мне как сообщнице. Господи! Как же хорошо, когда ты кому-то нравишься!

Все прошло гладко, когда двое мужчин седлали лошадей, и все мы приготовились ехать верхом. Майк подошел проверить мое стремя, с которым все было в порядке, и спросил у меня, каким образом у лошади Руфи оказался ожог на шее. Я хотела ему сказать, но не смогла. Целые годы, проведенные в начальной школе среди детей, гундосящих «ябеда, ябеда», научили меня держать язык за зубами. Я сказала, что не имею представления, но покраснела, а Майк фыркнул:

— Кому-то следовало бы поучить вас врать, — сказал он.

Как хорошо чувствовать себя оправданной!

Мы ехали пару часов, и все свое внимание Майк отдал Руфи. Мы подъехали к широкой старой дороге, так что он мог ехать с ней рядом. Позади них были ее прирученные служанки, обе держались за передние луки своих седел, как будто они могут отвалиться. Сэнди и я замыкали кавалькаду. Мы больше помалкивали, наблюдая за Руфью и Майком.

Ближе к вечеру мое утреннее счастье поблекло. Я не должна была ревновать, но я ревновала. Выглядело так, как будто Руфь одержала очередную победу. Майк улыбался ей, мило смеялся над тем, что она говорила, и вообще — обожал ее.

На закате солнца мы подъехали к исчезающему городку Этернити. Здесь было несколько зданий с серыми, выстоявшими в непогоду стенами, и упавшими вывесками. Мы тихо проехали по широкой центральной улице, по которой носились перекати-поле, и направились к большому дому на окраине городка, где, как сказал Сэнди, будет лагерь.

Уставшая, с ломотой во всем теле, я спешилась, подъехав к дому. Навстречу мне шел Майк с седлом Руфи в руках.

— Руфь оказалась такой, какой вы ее описали, — бросил он и отошел.

Я тут же развеселилась. Развеселилась так, как будто в меня влилась струя свежей энергии.

Через час я помогала Сэнди и Майку готовить гамбургеры. Во время обеда я неожиданно ляпнула:

— Майк, передай мне, пожалуйста, горчицу.

Конечно, все замерли и взглянули на меня, я издала смешок и сказала, что Кейн напомнил мне знакомого, которого зовут Майк, так что я перепутала имена. Женщины не обратили внимания на меня, но я была уверена, что Сэнди понял что к чему. Я чувствовала себя виноватой, выдав тайну Майка, и очень хотела оправдаться.

После обеда я помогла все убрать, но оказаться один на один с Майком не смогла: казалось, Руфь приклеилась к его левому боку навсегда. Мне ничего не оставалось, как пойти прогуляться.

Я хороший ходок и всегда считала, что прогулка помогает думать. Пройдя несколько миль вниз по старой заросшей дороге, я неожиданно оказалась перед тем, что когда-то было маленьким хорошеньким домиком. Вокруг него когда-то был сад. Пара розовых кустов еще цвела рядом с верандой.

— Здесь жили мои предки, — вдруг услышала я голос Майка.

От неожиданности я просто подпрыгнула.

— Извините, — продолжал он, — я понял, что вы хотите побыть в одиночестве, но не хотел, чтобы вы заблудились.

Я улыбнулась ему. В лунном свете он выглядел почти таким же красивым, как его брат.

— Сегодня я была так неосторожна… — начала я.

Майк засмеялся и сказал, что Сэнди привык к трюкам близнецов, и все уже в порядке — он все ему рассказал.

— Я принес фонарь. Хотите, осмотрим все?

Майк был просто божественной компанией. Он рассказал мне о своих предках, живших в этом доме. В их числе был и один актер, такой талантливый, что его называли Великий Темплтон. Как любительницу историй, меня взволновал дом с поблекшими обоями, на которых был затейливый рисунок из роз.

— Кейл, — обратился ко мне Майк, когда экскурсия закончилась, — делайте что угодно, но не говорите Кейну, что знаете, что мы поменялись местами.

Я представления не имела, какое это имеет значение, но засмеялась.

— Это очень важно для меня, — сказал он, не ошибитесь и не скажите: «Майк сказал», или «Майк сделал». Это очень важно, Кейл!

— Ладно. Слово скаута. — Весь этот вздор в духе плаща и кинжала был похож на мои книги.

— Я должен идти встретить грузовик Кейна. Неизвестно, кем я буду, когда мы встретимся в следующий раз.

Сообразив, что это юмор двойняшек, я подошла пожать ему руку, но он по-братски обнял меня, расцеловал в щеки и пригласил проведать его с семьей. Он ушел, а я осталась с таким чувством, будто только что рассталась с человеком, который мог стать мне задушевным другом.

Мне не хотелось уходить из дома. Было такое ощущение, что в этом доме жили люди в большой любви друг к другу и в большой радости. С фонарем, оставленным Майком, я бродила по комнатам на нижнем этаже, поднялась на чердак, потом вернулась. Я понимала, что уже поздно и мне нужно возвращаться к этой милой компании женщин, но все медлила уходить.

И когда я дотянула до последней минуты, собираясь уже уходить, я вдруг увидела Кейна Таггерта, стоящего в дверях. На каждой руке у него было по маленькому мальчику лет по пяти от роду. Они спали, доверчиво прижавшись к отцу. Это были самые прекрасные создания, которых я когда-нибудь видела. И я очень захотела их иметь.