Вынужденный брак - Татьяна Герцик

Не думая о том, что ей тяжело, стал подниматься по лестнице, не вызывая лифт, предоставив жене выбор – или тащиться за ним на пятый этаж, или ждать лифт. Дочка, беспокойно покрутив головой, не увидела мать и растерянно ее позвала, чем заслужила от отца недовольный выговор.

Чтобы еще больше не расстраивать малышку, Саша догнала мужа и пошла сзади, успокаивающе улыбаясь испуганной девочке. Видя рядом два таких похожих лица, вновь отметила, насколько были схожи отец и дочь. Те же волосы, выражение лица, только глаза у девочки были синими. Это явное родство даже подозрительную свекровь заставляло не задаваться вопросом, Юрина ли дочь Анюта.

Дверь была приоткрыта, их уже ждали. Юрий с порога заявил, что опоздали они только потому, что эта парочка – он указал подбородком на дочь с женой, – копошилась больше часа, хотя он подгонял их изо всех сил. Саше сразу представилась стадо тупых овец, с которым ничего не смог сделать его добросовестный пастух.

Свекра в прихожей не было, поэтому мать, встречавшая их, с удовольствием сказала:

– Нельзя быть такой копушей, дорогая моя! И опаздывать просто неприлично! Мы все ждем только вас!

Муж со злорадством посмотрел на жену. Казалось, ему доставляет какое-то нездоровое удовольствие выдавать ее на расправу всем, кто попадется на дороге. У Саши в голове мелькнула неприятная мысль: а может, он энерговампир и ее боль ощущается им как нечто очень приятное? Чтобы не доставить ему такого удовольствия, оживленно сказала:

– Простите, Лариса Львовна, но вы ведь понимаете, как это – одевать возбужденного ребенка. Анюта так обрадовалась, когда узнала, что поедет к бабушке…

Свекровь сердито поджала губы. Ее бесило одно это слово – бабушка. Саша, посмеиваясь про себя, молча наблюдала, как она поворачивается и уходит. Муж зло прошипел:

– Ты всегда знаешь, чем уколоть мать.

Саша удивленно пожала плечами. Что тут такого страшного – стать бабушкой? Хотя, возможно, когда она доживет до ее лет, ее тоже будет пугать это звание.

Комната была уже полна народу. Собрались родственники и друзья именинника. На столе чего только не было: каждый раз, когда Саше доводились появляться в этом доме, ее поражали обильные застолья, устраиваемые свекровью. И не жаль ей своих трудов, ведь всё это великолепие не продержится и десяти минут?

Юрий небрежно подтолкнул ее к местам, оставшимся у самых дверей. Отдав дочь специально приглашенной для этой цели няне, Саша скромно уселась с краю. Сосед немедля пошутил:

– Не садитесь на угол, замуж не выйдете!

На что Юрий ответил:

– Ну что ты! Сейчас всем уже известно, что чем острее, тем быстрее.

Гость, а это был его двоюродный брат Костя, насмешливо поинтересовался:

– И что, ты только за?

Юрий с готовностью кивнул:

– Да с удовольствием! Еще и приплачу, чтобы взяли.

Константин с сочувствием посмотрел на Сашу, сочтя это дурной шуткой, но она, зная, что здесь каждое слово – правда, в пику мучителю мило улыбнулась и подтвердила:

– Конечно! Вот мне и приходится подыскивать хорошего жениха! У вас случайно никого подходящего на примете нет?

Она задорно взглянула в глаза соседу, смутив его. Он промямлил:

– Ну, если бы я не был женат…

Тут недовольно вмешался почему-то возмутившийся Юрий:

– Ну, хватит у порядочных женщин мужей отбивать! Тоже мне, женщина-вамп!

Саша с горечью посмотрела на мужа. Умеет же он выставлять ее в неприглядном виде! Никого она отбивать не собирается, просто опять ему надо злость на ней сорвать.

Но, сделав вид, что всё в порядке, отпила из налитого бокала. Юрий, которому пить было нельзя, он же за рулем, проследил за ее движением и презрительно усмехнулся.

У нее молнией сверкнуло в голове: Ага! Он ее к тому же и алкоголичкой считает! Это ее разозлило, и она выпила весь бокал. Вино было приятным, с легкой кислинкой, но на голодный желудок подействовало не лучшим образом. Она начала весело хихикать и кокетничать то с соседом, то с собственным мужем, не обращая внимания на его всё мрачнеющее лицо.

Наталья Владимировна, сидевшая слева подле именинника на другом конце длинного стола, с опаской поглядывала на непривычно оживленную дочь. Она давно подозревала, что у той не всё так гладко, как казалось со стороны.

Хотя Саша и скрывала от нее подробности семейной жизни, но нарочито небрежное обращение с ней мужа о многом говорило. Если он позволяет себе такие вещи в присутствии посторонних, то что же между ними происходит наедине?

Засмотревшись на дочь, не расслышала обращение сидящего рядом с ней мужчины, Николая Ивановича, кажется. Он ей не очень понравился – его взгляд, казалось, раздевал, что уже было неприятно. К тому же он постоянно сыпал не очень приличными, хотя и забавными, шуточками. Спохватившись, посмотрела на него и спросила:

– Вы что-то сказали?

Он тихо засмеялся.

– Дражайшая Наталья Владимировна! Вы первая, кто не обращает на меня внимания. До сей поры мне удавалось завладеть расположением дам без особых хлопот. Кто там сидит? Ваша дочь, кажется? Вы чем-то обеспокоены?

Сообщать незнакомцу о своих подозрениях было бы странно, и она принужденно рассмеялась, симметрично распределяя по краям тарелки листики салата:

– Да что вы! Всё прекрасно! – и снова устремила внимательный взгляд на край стола, пытаясь внушить дочке мысль об осторожности.

Ему это не понравилось. Он завладел ее рукой, сжал пальцы и нежно сказал:

– Вам кто-нибудь говорил о том, что вы очень красивая женщина?

Наталья Владимировна, сделавшая всё, чтобы не бросаться в глаза и не конкурировать с хозяйкой, скривилась. Чтобы избавиться от назойливого кавалера, мрачно подтвердила:

– Много раз! И мне это не нравится!

Он с удивлением посмотрел на соседку. Таких экземпляров он еще не встречал.

– Вы что, мужененавистница? И чем же вам досадил один из моих предшественников, что вы всех мужчин стали стричь под одну гребенку?

Наталья Владимировна с трудом оторвалась от слишком громко засмеявшейся над чем-то дочери.

– Никто мне ничем не досадил. Вы ешьте лучше. Лариса Львовна, как всегда, готовит потрясающе.

Он кивнул головой и положил ей на тарелку кусочек чего-то воздушного.

– И вы тоже попробуйте это божественное суфле. Судя по вашим словам, вы голодны. А я, – тут он показательно похлопал себя по туго набитому животику, не могу больше проглотить ни кусочка. Сегодня, во всяком случае. Каждый раз, как я ухожу от Женьки, жалею, что нельзя остатки захватить с собой. Ларка считает это дурным тоном.

Наталью Владимировну несколько покоробил его фамильярный тон. Он призван был подчеркнуть его близость к хозяевам. Она раздраженно вздохнула. Каждый раз, когда она появлялась в этом богатом доме, она чувствовала себя самозванкой. И какой черт толкнул ее отправиться тогда к Евгению Георгиевичу? Жили бы сейчас с дочкой тихо-мирно, никому ничем не обязанные.