Девочка Шерхана - Гузель Магдеева

Я когда синяки на Белоснежке увидел, глаза словно туманом застелило. По размеру и форме понятно, избили ее. Как, когда, где? А самое главное — кто?

Она на меня смотрит глазами, полными слез, губа дрожит, а сказать так и не решается.

— Ну! — вышло грубо. Не хотел, но с эмоциями совладать все сложнее становится.

— Это… Лика. И Анжела ещё.

Ешь вашу мать, только женских разборок мне сейчас не хватало. Но баб проучить следовало. Лика, видимо, совсем нюх потеряла, считала, что если спит со мной, если я на ее бабские закидоны глаза закрываю, то все, считай, Шерхана приручила.

— Не бойся. Тебя больше никто не тронет.

А она стоит, все ещё стыдливо прикрываясь, и так доверчиво мне в лицо заглядывает:

— Правда?

— Слово Шерхана.

Я все ещё не доверял ей, этой девочке. Помнил, кто ее дядька, кто — отец. Их фамилию на груди моей клеймом выжгли, захочешь забыть, не забудешь. И какая ирония судьбы, видеть сейчас перед собой раздетой дочь своего врага. Да если б он знал, что я первым у Белоснежки стал, давно бы в гробу перевернулся.

Лизу я оставил дома, под присмотром охраны.

Нужно было на работу вернуться, перетереть с пацанами, как там дела движутся. Каждому из них хотелось в душу заглянуть — чуйка шептала, предатель близко, крысу среди своих искать стоит. Я и Белоснежку с подозрений не снял, слишком мутным был этот ее побег от злого дяди, да ещё прямо ко мне в лапы.

Но явно не обошлось без серьезного человека, который о всех моих планах в курсе был. И это явно не полотерка.

О маршруте и времени прибытия знали всего несколько человек. Каждого из них я сейчас держал под подозрением.

— Хозяйствуй тут пока, — напоследок велел Белоснежке, — в холодильнике жратва есть. Если что надо — скажи Исмаилу.

В ресторане первым делом велел найти мне Лику. Встал недалеко от входа, дожидаясь, когда Анжела, подруга ее, сгоняет за певичкой.

Лика при виде меня улыбку сразу натянула, по-кошачьи коготками по груди моей скользнула. А я ее за запястье поймал.

Сжал. Больно сжал.

— Имран, пусти, — она все ещё улыбалась, но видно, ни смешно не капли. По сторонам зыркнула, не видит ли кто, как я с ней грубо обращаюсь, а потом снова попросила, — пусти, мне больно.

— А драться тебе, значит, не больно, — произнес задумчиво, — удивительно.

— Доложила, поломойка, — на лице у Лики ни капли раскаяния, наоборот, в атаку собралась, — ничего страшного я с этой курицей не сделала. Пусть перед тобой косой поменьше вертит.

В этот момент я пожалел, что баб не бью. Вспомнил синяки да ссадины на белой нежной коже, и снова злость внутри меня закипела.

— А вот это уже я буду решать, усекла? — прищурился, ясно давая понять, что Лика берега попутала, — считай, ее я уволил.

Она расцвела, улыбнулась довольно. Как же, решила, что все ей с рук сойдёт. Но долго радоваться Лике не пришлось, для нее наказание уже было готово:

— А раз место поломойки у нас вакантно, — медленно протянул, тихо так, —  с сегодняшнего дня полы теперь моешь ты. Анжела, — крикнул, —  швабру тащи. Лика убираться изволит.

У Лики глаза округлились, рот перекосило от злости. На мгновение мерзко стало — это вон с этой змеёй я сплю? Не женщина, Медуза Горгона.

— Я не буду! — топнула ногой певичка, руку снова дернула, но хватка у меня железная, — Имран, ты с ума сошел, что ли? Ну извини, я сглупила. Не стану больше связываться с этой девчонкой. Ты же знаешь, что я к тебе чувствую. Приревновала. Мир?

— Мой. Полы.

Швабру она взяла. Выдрала из рук подруги. Взгляд такой, будто палку эту о хребет мне переломать мечтала. Елозит шваброй по полу, в сапогах на тонкой шпильке, в платье обтягивающем красного цвета, а весь ресторан, кажется, сбежался на это зрелище посмотреть.

Когда ещё увидишь, как первая леди за гостями снег с грязью заметает?

— Я не понял, тут чё, концерт идёт бесплатный? — рявкнул, и народ как ветром сдуло. Только Лика со шваброй на месте своем осталась, а я в кабинет отправился.