Куда она ушла - Гейл Форман

Я твой бардак, ты – мой,

Решили мы с тобой.

Взяв противогаз, перчатки

Я прибрал твои остатки

Все сверкает чистотой

Никчемной жизни и пустой.

«Бардак»

Косвенный ущерб», трек № 2

Я выхожу на улицу, руки трясутся, а в кишках идет революция. Достав пузырек, я понимаю, что таблетки кончились. Черт! Похоже, Алдус скормил мне в машине все. А в отеле-то осталось? До завтрашнего перелета непременно надо раздобыть еще. Я пытаюсь нащупать телефон, но вспоминаю, что бросил его в номере из-за своего идиотского желания никого не слышать.

Вокруг собираются люди, и их взгляды задерживаются на мне как-то уж слишком надолго. Вот только не хватало, чтобы меня узнали. Я сейчас с этим не справлюсь. Я вообще ни с чем не справлюсь. Не хочу. Ничего не хочу.

Хочу все бросить. Прекратить свое существование. В последнее время это желание охватывает меня очень часто. Не умереть. Не убить себя. Нет, все это глупости. Скорее я просто не могу перестать думать о том, что, если бы я вообще не родился, у меня сейчас не было бы этих шестидесяти семи ночей впереди, я не оказался бы тут после этой вот беседы с ней. «Ты сам виноват, что приперся, – напоминаю себе я. – Не надо было и лезть».

Я прикуриваю в надежде, что табак успокоит меня и я смогу дойти до отеля, позвонить Алдусу, чтобы он все уладил, может, даже посплю несколько часов, чтобы этот кошмарный день, наконец, остался уже позади.

– Бросил бы ты.

От ее голоса меня встряхивает. Но в то же время и как-то становится спокойнее. Я поднимаю глаза. Мия раскраснелась, но, как ни странно, улыбается. Дышит она тяжело, как будто бежала. Может, за ней тоже гоняются поклонники. Например, та парочка старичков в смокинге и жемчугах ковыляет по пятам.

Я даже смутиться не успеваю, потому что Мия снова рядом, стоит передо мной, как в те времена, когда мы жили с ней в одном временном и пространственном континууме, то и дело натыкаясь друг на друга, и хотя это каждый раз казалось счастливым совпадением, все же в этом не было совершенно ничего необычного или сверхъестественного. Мне вспоминается сцена из «Касабланки»[11], когда Богарт говорит: «И надо же было ей из всех баров мира зайти именно в мой». Но тут приходится снова себе напомнить, что это я зашел в ее бар.

Последние разделяющие нас пару метров Мия преодолевает медленно, словно я пугливый кот, которого ей предстоит поймать. Она смотрит на мою сигарету.

– И давно ты начал? – спрашивает она. Будто и не было всех разделивших нас лет, и Мия забыла, что уже не имеет права меня критиковать.

Хотя в данном случае это заслуженно. Я в свое время резко отрицательно относился к никотину.

– Да, я знаю, избито, – признаю я.

Мия посматривает то на меня, то на сигарету.

– Можно мне тоже?

– Тебе?

Когда Мие было лет шесть, она прочла в какой-то детской книге рассказ о девочке, заставившей своего отца отказаться от никотина, и взялась за собственную мать, которая то начинала, то бросала. У Мии ушло несколько месяцев, но она победила. К моменту нашего знакомства Кэт совсем не курила. Отец Мии, Дэнни, попыхивал трубкой, но, по-моему, в основном напоказ.

– И ты теперь тоже куришь? – спрашиваю я.

– Нет. Но у меня мощный прилив чувств, говорят, сигареты помогают расслабиться. Эти эмоции после концерта – меня иногда распирает, я нервничаю.

– Ага, со мной после выступлений тоже бывает, – говорю я, кивая.

Я достаю ей сигарету; рука у Мии все еще дрожит, так что я все никак не могу прикурить. У меня даже рождается желание схватить ее за запястье, чтобы положить этому конец. Но я сдерживаюсь. Вместо этого я продолжаю водить у кончика ее сигареты зажигалкой, пока, наконец, в ее глазах не отражается огонек. Мия затягивается, выдыхает, слегка кашляет.

– Адам, я не про концерт, – говорит она, а потом силится сделать новую затяжку. – Я про тебя.

Я начинаю испытывать волнообразные покалывания во всем теле. «Успокойся, – говорю себе я. – Ты свалился как снег на голову, она разнервничалась». Но я все же польщен, что Мия на меня как-то отреагировала – даже если испугалась.

Какое-то время мы молча курим. А потом раздается урчание. Мия раздраженно встряхивает головой и опускает взгляд на собственный живот.

– Помнишь, как я всегда паниковала перед выступлениями?

Да, Мия тогда так нервничала, что ничего не ела, а после этого накидывалась на пищу, как изголодавшийся хищник. Мы любили ходить в один мексиканский ресторанчик либо же придорожную забегаловку, где брали картошку фри с соусом и кусок пирога – Мия любила это больше всего.

– Ты когда последний раз ела? – интересуюсь я.

Снова бросив на меня взгляд, она тушит выкуренную наполовину сигарету. Потом качает головой.

– Перед Карнеги-холлом? Да несколько дней назад. Кишки весь концерт сводили меня с ума. Уверена, что их урчание даже на балконе было слышно.

– Нет, только виолончель.

– Это хорошо. Надеюсь.

Мы еще секунду стоим молча. У Мии снова урчит в животе.

– Картошка фри с пирогом все еще на первом месте? – спрашиваю я. И вспоминаю, как мы сидели за столиком дома, в Орегоне, Мия размахивала вилкой, критикуя собственное выступление.

– Пирог уже нет. По крайней мере, в Нью-Йорке. Сплошное разочарование. Фрукты почти всегда консервированные. И ежевики тут нет. Как такое вообще возможно, чтобы на другом побережье не было таких же ягод?

Как возможно, что парень у тебя сегодня есть, а завтра нет?

– Не могу сказать.

– Но картошка фри пойдет. – Мия смотрит на меня с обнадеживающей полуулыбкой.

– Я тоже люблю картошку фри, – говорю я. «Я тоже люблю картошку фри?» Да я похож на ребенка с задержкой развития в каком-нибудь телефильме.