Ежевика - Александра Астафьева

Мы прикатили на речку на велосипеде, как он и планировал. Я сидела спереди на перекладине, никакого сидения на его старом велике не имелось, и я не жаловалась. Пусть моя привлекательная задняя часть слегка ныла, должна сказать, Еникеев умело выруливал по кочкам. Зато я до сих пор ощущала его щекотливое дыхание у себя на шее и в волосах. Эх. Даже сейчас мурашки пробежали приятной вибрацией по ладоням обеих рук, заставляя их увлажняться от подобного ощущения.

Я и Женя устроились в беседке, построенной нашими родителями недалеко от берега реки. Когда-то часто всей большой семьей проводили здесь летние деньки. Это место всегда будет вызывать тёплые и приятные воспоминания. Не говоря уже о присутствии Жени, которое наполняло не только меня, но и придавало необыкновенное единение с природой и с ним. С самим Еникеевым. С воспоминаниями о детстве.

— А помнишь, как нашими дружными семьями собирались здесь летом почти каждые выходные? — прозвучало из моих уст не столько вопросом, сколько констатацией факта.

— Конечно, помню, — сидя за небольшим деревянным столиком напротив, парень согласно кивнул головой.

— Я учила тебя играть в бадминтон.

— А я — броску в дартс.

— Да! Точно, мы цепляли мишень на ствол вон того дерева, — я указала пальцем в сторону предполагаемого места, — и метали дротики на довольно далёком расстоянии. Я вечно мазала.

— Неправда.

— Да-да, ты меня еще «мазилой» называл.

— Мазала если только чуть-чуть.

Значит, тоже помнил.

— Ой, не подыгрывай мне.

— И не думаю. Из тебя бы вышел прекрасный стрелок.

— Хватило в прошлом году в тире пострелять. Оружие противопоказано мне брать в руки, также как и руль от автомобиля.

— Почему это?

— От страха я закрываю глаза. Представляешь?

Еникеев ничего не ответил, и как-то посмотрел на меня без улыбки со всей серьезностью.

— Значит, и меня боишься, — неожиданно произнес он.

— Я? Тебя? — едва не поперхнулась. — С чего бы это?

— Ты несколько раз за сегодня жмурила глаза, когда я оказывался рядом, слишком близко к тебе.

Упс. Это было правдой?

— Я тебе неприятен? — последовал неожиданный вопрос в лоб от парня, по которому сохла почти всю свою сознательную жизнь.

— Да... В смысле, нет, — отрицательно замотала головой, зажмурив глаза, но тут же их открыла, — тебе показалось.

— Ладно, значит, показалось.

Тут Женька резко вскочил со своего места и принялся обходить стол, чтобы оказаться рядом со мной. Сердце забилось быстрее, мысли путались, все заволокло пеленой. Но нет уж. Закрывать глаза от волнения я не собиралась, а вот перестать вести себя глупо и не поддаваться панике не получалось.

А ещё пугала неизвестность. Сосед явно что-то затеял, когда стремительно направился в мою сторону.

— Вытяни поврежденную ногу на скамейке, — скомандовал он, и я послушно вывалила свой гипс. Он сел рядом, и моя нога оказалась перед ним, предлагая взять стопу в его руки.

— Что ты там ищешь? Бриллиантов точно нет, — усмехнулась я, когда Еникеев начал разглядывать забинтованную ногу.

— Бриллиантов, может быть, и нет, а вот красивая роза, которая так и просит своего завершения, — есть.

Ладонь дотронулась до рисунка, вытатуированного на ноге в районе колена, и я напряглась. Сладко, легко и нежно палец очерчивал рисунок.

— Расслабься, — сказал он, сверкнув на меня янтарем своих глаз, и полез шарить по карманам в поисках... Ручки? Фломастера?

— Ты собираешься написать какую-нибудь пошлость? — не выдержала, со смешком предположила я.

— Увидишь, — ответ его был серьезным.

Пока Женька вырисовывал нечто на поверхности бинта — не очень удобной для этого дела, — я рассказывала ему о том, как многое изменилось после отъезда его семьи из нашего города и страны.

Ничего особенного, так, старалась добавлять яркости в своей жизни: чем занималась, что любила, о чем мечтала, и что не сложилось. В общем, открылась ему, выложила все, как на духу, когда в ответ он молчал как партизан, не обмолвился и словечком, лишь головой кивал согласно, а пальцы тем временем творили изобразительное искусство. Поначалу рисунок было не разобрать. Чуть позже, когда Женя закончил и выпрямился, разрешил рассмотреть детальнее свою проделанную работу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя нога отныне выглядела слишком привлекательной. Роза словно ожила. Был обыкновенный бутон, а сейчас имел свое продолжение в форме стебля, нескольких листьев и даже просматривались шипы. Вот, казалось бы, ничего особенного в этом рисунке не было. Нарисовано обыкновенным фломастером или чем-то подобным, и цветок вполне мог бы казаться настоящим, если бы не белый, портящий общую картинку, цвет бинта.

Я медленно перевела взгляд на Женю и хотела уже ляпнуть невразумительное, как язык прилип к небу.

Еникеев сорвал с себя в прямом смысле слова футболку и стоял передо мной обнажённый по пояс. От этого зрелища недалеко было заработать разрыв влюблённого сердца.

— Не против, если я искупнусь? Давно не плавал в этой речке, — последнее он произнес с привкусом горечи.

Я мотнула головой вправо-влево, не отрывая от него взгляда.

— Н-не против, — но тут же ожила, — только не долго. А то… простудишься.

Но Женя уже не слышал меня, не успел зайти в воду, как тут же юркнул в нее.

На самом деле, лето было не душное, с ветерком, а вечером, сидя возле речки, одолевали мурашки по коже.

А Женьке хоть бы что. Плескался как рыба в воде, минут так двадцать. Ох, как же я была зла на себя из-за своего положения. Сейчас бы тонула, включив свое актерское мастерство, а он бы спасал, делал бы искусственное дыхание и...

Ничего бы этого не было. Боялась близости с ним, как огня, хоть и хотелось, и кололось. Что в голове у Еникеева, сложно было понять, не говоря уже о воображаемых поцелуях с ним.

— Жень, — обратилась к нему, когда Посейдон соизволил выйти из воды.

— Что?