Сумасшедшая одержимость - Даниэль Лори

– Слишком монотонна.

– Но вы же идеально подходили друг другу. – Я вздохнула, словно меня это серьезно расстроило. – Оба красивые, сдержанные, бесчувственные… А что, если она была той самой, а ты ее бросил, даже не дав ей шанса?

Аллистер, совершенно не впечатленный тем, что я несу, взглянул на меня.

– Я и не знал, что ты так заинтересована в моих отношениях.

Я поднялась на ноги, вытаскивая шпильки из волос по дороге к нему. Длинные пряди рассыпались по моей спине. Он напрягался все сильнее по мере приближения стука моих каблуков, но не смотрел на меня до тех пор, пока я не остановилась перед ним.

– А ты никогда не задумывался, что, возможно, проблема в тебе? – Я взяла стакан из руки Аллистера и отпила. Водка в его стакане всегда была вкуснее любой другой.

– Я так понимаю, ты собираешься меня просветить? – Аллистер забрал свой стакан. Обычно он всегда поворачивал его, чтобы отпить с противоположного края от меня, но сегодня выпил с места, где остался розовый след от моей помады. Это вызвало странный прилив тепла к моему животу.

Я сглотнула.

– Женщины любят, когда в их жизни есть страсть и спонтанность. Вам бы расслабиться, офицер.

– Может, стоит трахнуть другую женщину в ее постели? Звучит достаточно спонтанно, не думаешь?

Боже, ну конечно он знает о Сидни.

Я вздохнула.

Мне так хотелось пробить брешь в его ледяной броне.

Подойдя ближе, я провела пальцем по линии его челюсти, тихо спросив:

– У тебя такое красивое лицо. Наверное, получаешь за него все, что хочешь?

– Почти.

В этом слове было что-то такое весомое, что у меня сбилось дыхание. Я убрала руку от его лица, слегка задев острым ногтем.

– Тебе ведь достаточно взгляда, чтобы женщины падали к твоим ногам.

Я начинала его раздражать.

– И тем не менее ты стоишь.

Я засмеялась.

– Меня не интересуют мужчины, даже такие красивые, как ты.

– Потому что ты замужем?

– Потому что я устала.

Он прищурился.

– Ты пьяна.

В моих глазах заплясало озорство, и я стянула с плеча тонкую лямку.

– А ты всегда трезв. Разве не хочется хоть иногда пожить на грани, офицер? Разрешить себе все, чего хочется?

Воздух пульсировал, словно у него было сердце, когда я скинула с себя переливающуюся ткань и позволила ей упасть к моим ногам.

Вшух.

Он не отвел взгляд от моего лица, хотя ему явно хотелось. Словно он намеренно двигался против ветра.

Я стояла в сантиметрах от него в красном лифчике и трусах, и только пара дверей отделяла нас от моего мужа и всех гостей.

Его ответ был простым и именно таким, какого я ожидала от примерного федерала, но все равно почувствовала волну тепла, пробежавшую по спине, направляясь к бассейну.

– Нет.

Я посмотрела на него через плечо.

– Тогда как ты чувствуешь себя живым?

Я нырнула в воду с улыбкой на губах, потому что его взгляд прошелся по всем изгибам моего тела – я никогда в жизни не чувствовала себя теплее.

Глава четвертая

Кристиан

Сентябрь 2015

Тук, тук, тук.

Доктор Саша Тейлор наблюдала за движением моего пальца на подлокотнике кресла. Прищуренные глаза, слегка поджатые губы – так она выглядела, когда была в глубокой задумчивости.

Тук… тук… тук.

Наши взгляды встретились, и мои губы медленно растянулись в улыбке, когда она нервно сглотнула и покосилась на папку у себя на коленях, словно набираясь решимости.

– Расскажите о своем доме, – наконец сказала она, поднимая глаза. – Об Айове.

Я хмыкнул.

– Ах, Саша, но мы же оба знаем, что вы хотите поговорить совсем не об этом.

Она подергала висящий на шее кулон и вскинула бровь.

– Спрашивайте, – нетерпеливо сказал я.

В ее глазах вспыхнула решимость, и доктор отпустила подвеску.

– Ладно. Давайте поговорим о ваших отношениях с цифрой «три».

– А я-то думал, что вы выше светских сплетен.

– Я их не распространяю, только наблюдаю. Для дела важны все источники информации.

– Ну хорошо. – Я откинулся назад, облокотился о подлокотник и провел большим пальцем по губе. – Давайте так: вы скажете мне, какое у меня отношение с этой цифрой по вашей версии, а я скажу вам, правы ли вы.

На ее лице мелькнула нерешительность, но она сделала глубокий вдох и озвучила предположение.

– С каждой женщиной вы спите ровно три раза, не больше.

– Правда.

– Почему?

Причин был целый список, но мотивировала меня только одна из них.

– Так правильнее.

Четыре раза значили, что у отношений есть будущее. Четыре раза были похожи на зарождающийся роман с чувствами и вопросами. Четверка меня раздражала.

Саша приняла мой ответ и продолжила копать.

– Некоторые незначительные действия, не относящиеся к вашим общим планам на день, такие как поправить одежду, расчесать волосы или пробежать круг по залу, вы делаете любое количество раз, делящееся на три.

– Частично.

– Что случится, если вы остановитесь на двух?

Я не отвел глаз.

Тук… тук.

Затаив дыхание, она ждала третьего стука, которого так и не последовало.

– Одержимы ли вы сейчас мыслью о третьем?

– Нет.

«Да».

– Думаете ли вы, что у вас ОКР?

– Легкое, по самостоятельно поставленному диагнозу, – ответил я, глядя на часы. В кармане завибрировал телефон, и под кожу пробралось нетерпение. У меня было много дел этим вечером. Может, я и был временно отстранен от работы в Бюро, но набрал работы из внешних источников, как можно больше работы, потому что если бы мне нечем было себя занять – я бы сгорел в пламени собственной злости.

Я выкарабкался из ада, я его видел, чувствовал, попробовал на вкус, и единственное, что меня спасло, – это мечты о мести и обо всем, что ждало меня по ту сторону. Я распланировал свое будущее, начиная от типа женщины, на которой женюсь, и заканчивая типом паркета в своей квартире. Ни разу в этих мечтах я не отводил места для Джианны Марино.

Я должен был чувствовать облегчение от того, что она снова вышла замуж и была для меня недоступна, но черт бы ее побрал… иногда казалось, что забыть ее абсолютно невозможно.

– А что насчет симптомов заражения? – добавила она, отводя глаза, словно только что заметила какую-то важную деталь в моем деле.

– Еще больше сплетен, Саша?

Ничего удивительного. Те, кто встречал меня, не забывали меня никогда. За исключением одной женщины, по крайней мере. Когда я был ребенком, мое лицо было моим проклятием, но теперь я сделал его своим оружием. Им я запугивал, манипулировал, добивался нужных