Сплит (ЛП) - Дж. Б. Солсбери

Дороти кивает, ставит кофейник на место и поворачивается, упирая руки в бока.

— Сынок, ты никогда не ешь. Что бы сказала твоя мама, знай она, что ты пропускаешь нормальный завтрак?

Выражение его лица меняется.

— У меня… у меня нет мамы, — и тут термос падает на пол между нами, а всё содержимое проливается. Мы одновременно спрыгиваем, я бросаюсь поднимать термос и врезаюсь в его плечо.

Он отскакивает, словно моё прикосновение обжигает, как горячий кофе.

— Извини. Я…

— Не страшно, — я ставлю металлический контейнер на стол и вытираю салфеткой руки.

Дороти спешит через барную стойку с кучей полотенец в руках.

— Не расстраивайся из-за этого. Иногда я думаю, что не разливай мы что-нибудь время от времени на пол, его бы никогда не мыли.

Парень берет полотенца и наклоняется, чтобы убрать весь беспорядок.

— Я уберу, — он вытирает всю разлитую жидкость с такой скоростью, словно может не успеть.

Дороти снова наполняет его термос, закручивает крышку и протирает. Она смотрит на него. Видно, что она расстроена.

— Извини за это. Я не знала.

Он кивает и кладет несколько долларов на стойку, а перед тем, как уйти, я замечаю, как он смотрит на меня.

Он тоже потерял маму.

И только сейчас я понимаю, что телефон всё ещё в руках, и подношу его к уху.

— …южанин говорит: «Зачем мне ваша кузина, у меня и своя есть!»

— Тревор, извини, что прерываю, но мне нужно идти.

— Будет скучно — звони. И потом, милая, приезжай. Я скучаю. И…

— Да, здорово, отличная идея, — я заканчиваю разговор и наблюдаю, как парень, проливший кофе, пересекает парковку, направляясь к выцветшему голубому грузовику, шины и подкрылки которого все в грязи.

Между нами есть некая связь, мы оба потеряли мам, и хоть я не знаю его имени, он становится мне практически другом.

— Подлить ещё?

Я поворачиваюсь и вижу Дороти с улыбкой на лице и кофейником в руках.

— Нет, спасибо, — я достаю свой кошелёк псевдо-Версаче.

Дороти кладет руки на мои и говорит:

— Даже не думай. Я угощаю.

— Не стоит.

— Знаю, но я так хочу, — она кивает и мило улыбается.

Я подсовываю несколько долларов под миску, пока она не видит.

— Спасибо.

— Мы же не чужие люди, Шай, — она обходит стойку и обнимает меня.

Я киваю и чувствую себя при этом немного неловко. С тех пор, как меня так обнимали в последний раз, проходит много времени. В этом столько материнской заботы, что в груди больно.

Очередная причина, по которой я ненавижу этот город. Здесь все напоминает о маме.

***

— Да, я, бл*дь, глазам своим не верю.

Сэм смотрит на меня, руки скрещены на груди, приподнимая её бюст и акцентируя внимание на и без того огромном декольте. Судя по её сердитому взгляду, вместо того, чтобы ехать сюда сразу из кафе, мне стоило день-два подумать о том, что сказать старой подруге. Очевидно, она мне не рада.

Её жирно подведенные и накрашенные глаза блуждают по моему телу, а тонкие губы кривятся от отвращения.

— Что, чёрт возьми, с тобой произошло?

Заметка для себя: откопать старые джинсы и фланелевые рубашки и молиться, чтобы они всё ещё были мне как раз.

— Рада видеть тебя, Сэм, — мы обнимаем друг друга, но объятья лишены дружеского тепла.

Короткие джинсовые шорты в обтяжку и ковбойские сапоги делают из неё мечту любого местного. Она не сильно изменилась со времен старшей школы, за исключением небольшой шлюховатости, которая о чем-то да и говорит, раз её скорее всего угораздило забеременеть в восемнадцать.

— Хорошо выглядишь.

Она отмахивается от меня.

— Это место вынуждает меня одеваться как шлюха. Дома мои шорты были бы значительно длиннее, — подмигивает она. — Ты в городе на выходные, навещаешь своих?

— Ну, и да, и нет. Я остаюсь ненадолго.

Она кивает головой, а её накрученные локоны резко падают между грудей.

— Без шуток, ты вернулась?

— Временно, но эм… — мой взгляд блуждает по темному бару, а вонь от пропитанного алкоголем дерева и жареного арахиса соревнуется с резким парфюмом Сэм, — мне нужна работа.

— Здесь? — она приподнимает брови.

— Что я могу сказать? Я в отчаянии.

Она хихикает низко и гортанно, создается впечатление, что ныкаться за углом и курить, как когда нам было по шестнадцать, входит у неё в привычку.

— Жизнь в городе сделала тебя стервой.

Я не могу сдержаться и ухмыляюсь.

— Ха, а я думала, что была просто прямолинейной.

Она завязывает фартук и трясёт головой.

— Я поговорю с Лорин, посмотрим, что она скажет. Ты, наверно, понадобишься нам для помощи по выходным, но в течение недели нам самим работы не хватает.

Дерьмо. Несколько выходных то тут, то там, такими темпами я накоплю денег и свалю из города лет так через двадцать. Челюсть падает, и мне с трудом удается игнорировать тонкий голосок внутри, шепчущий, что рано или поздно я всё равно окажусь в фирме отца.

— Эй, Сэм, — я шевелю ногами в балетках, чувствуя грязь между пальцев из-за пыли и пота. Мне и правда стоит найти более подходящую одежду. — Нужно как-нибудь выпить вместе. Мне бы не помешало наверстать упущенное за последние пять лет.

— Ха! — её некогда дерзкое выражение лица становится грустным. — Словно тебе есть до этого дело! — она проходит мимо меня и уходит.

На самом деле мне всё равно, но я скучаю по подруге. Она моя единственная настоящая подруга за всю жизнь.

— Сэм.

Она останавливается, но не оборачивается.

— Слушай… мне жаль. Слышишь? Я…

Наверно, мне стоило позвонить и возобновить отношения. Я не виню её за то, что она злится на меня.

— Я стерва.

— Я заканчиваю в 4:30, — и с этими словами она уходит в подсобку.

Замечательно. Неловкий вечер в компании старой подруги, которая фактически ненавидит тебя. Будет весело.

Прежде чем поехать к отцу, я заезжаю в банк и снимаю последние деньги. Там немного, и было бы хорошо, если их хватит на следующую неделю, даже если я буду жить дома. Топлива тоже почти нет, как и работы, а отец только и ждет, когда я приползу к нему за помощью.

Глава 6

Шайен

Уже почти четыре тридцать, когда я приезжаю на единственную вымощенную парковку у «Пистолс Питс». Проскакиваю крошечный участок для десяти машин у самого входа и добираюсь до грязной стоянки, предназначенной для остальных автомобилей.

Довольно оживлённо для четверга. Должно быть, это толпа, пришедшая к «счастливому часу» или же большая часть рабочего класса,