Мой палач. Реквием - Екатерина Ромеро

— Нет, вы что, я кушаю! Просто меня тошнит часто.

— Всех тошнит и ничего. Кушать все равно надо. Давай на кушетку. Посмотрю тебя.

Ложусь и поднимаю кофту. Седьмой месяц уже, и животик уже видно. Кругленький, но небольшой. Каким-то чудом мне все еще удается прятать его за мешковатыми кофтами, которые теть Люба мне удачно дала поносить.

— Тошнит, говоришь, часто?

— Да.

— Сколько раз в день?

— По-разному. Четыре, пять, иногда больше.

— Крови не было? Выделений?

— Нет…

Удивленно смотрю на доктора, которая размазывает гель по моему животу, сосредоточенно смотря на экран.

— Ну…как малыш?

— Вроде нормально, но маленький. Маленькая, точнее.

Слезы стекают по щекам.

— Девочка, у меня девочка будет?

— Да. Девчуля сидит. Хочешь послушать?

Быстро киваю, и тогда врач нажимает что-то на мониторе…и я слышу. Впервые слышу, как сердечко бьется! Быстро, гулко, торопливо! Самая лучшая мелодия, что когда-либо слышала.

— С ней все впорядке?

— Патологий не вижу, но анализы лучше все же сдай. Зря я тогда сразу не назначила. Первая беременность все-таки.

— Хорошо. Я все сдам. А можно…можно мне фото малышки?

— Да, конечно.

Что-то щелкает, и через пару секунд я получаю черно-белый снимок, где отлично видна головка, крошечные ручки и ножки. Выхожу из больницы, прижимая фото к груди. Моя доченька. Только моя.

Глава 10

К восьмому месяцу у меня, наконец, пропадает этот жуткий токсикоз и я чувствую себя…прекрасно. Не знаю что это, возможно гормоны, но впервые в жизни мне просто хорошо. Я полностью восстанавливаю питание, у меня появляется зверский аппетит и силы. Конечно, животик становится больше, и я не могу ничего тяжелого больше делать по дому, но все равно. Малышка часто крутится и пинает меня в бок, поэтому я не даю себе возможности больше скулить. Нельзя мне теперь. Ради нее уж точно нельзя.

— Ты кушай, я еще дам. В этом году уродило знатно. Полный сад этих яблок. Едва собирать успеваю.

— Спасибо…Не думала, что так яблоки люблю. Я никогда в жизни не ела столько яблок как сейчас, и это не проходит. Сначала они меня от тошноты спасали, а после…просто нравятся.

— Это ребенок просит. Не отказывай ему, раз уж так хочет. Кушай.

— Угу.

Нагрузив себе еще фруктов, забираюсь на диван, тогда как теть Люба все копошится у чердака.

— Давайте помогу!

— Нет! Сиди уже. Живот вон какой. Не надо.

Теть Люба слезает с лестницы и я замираю, когда вижу, что в руках она держит кроватку. Маленькую но увесистую, деревянную.

— Ох, тяжелая, зараза! Вот смотри, какая вещь. Мой когда-то Василий сделал. Пыльная, но ничего, отмоем, будет как новая, послужит еще! Поднимаюсь и подхожу к кроватке. Пахнет липой до сих пор, резьбой покрыта мелкими цветочками.

— Какая красивая…

— А то! Мой мастер был на все руки, царство ему небесное. Будет твоя лялька, как принцесса спать!

Не могу сдержать улыбки. Уже с нетерпением жду, когда малышку на руки смогу взять. Кажется, большего счастья быть не может.

— И да, после родов ты точно помогать мне больше не сможешь, но не думай, что без дела сидеть будешь. Ты говорила, что на пианино играть умеешь. Так вот есть у меня пару знакомых, детей обучить надо. Хоть копейка какая будет.

— Теть Люб…

— Не надо, потом благодарить будешь.

Обнимаю эту упрямую, но добродушную женщину, которая за это время стала мне почти родной. Да, она любит побухтеть, но все же…уже так много сделала для меня и малышки.

Сидя вечером за столом, теть Люба внезапно задает вопрос, от которого мое спокойствие рушится, как карточный домик.

— Ты прости, что спрашиваю, но Ань, а что же муж твой? Уж сколько месяцев прошло. Неужто помириться не хочешь? Может, он ищет тебя…

— Нет! Не муж он мне. Мой это ребенок. Только мой.

На это Теть Люба только поджимает губы.

— Тогда хватит реветь по ночам! Я слышу все прекрасно, как ты воешь по мужу своему или кто он тебе там! О ребенке думай, раз сама выбрала такую судьбу.

***

— Аааа! Ааай!

Кричу, что есть сил, лежа с широко разведенными ногами на кресле. По лбу пот градом катиться, все волосы уже мокрые.

— Тужься, давай, родная! Дыши. Еще. Дыши, говорю!

— Не могу…Не могу я уже, больно!

— Всем больно, не выдумывай! Все девки рожают, и ты родишь. Тужься еще, еще милая!

Боже, я думала, что уже испытала самую страшную боль в мире, но и близко нет. Роды длятся уже шестнадцать часов, и с каждой секундой мне кажется, что вот-вот я просто умру. Не выдержу.

Больно…мамочка, как же больно! Как же жаль, что рожаю я одна. Никого нет рядом из близких, кроме теть Любы, и та на работе осталась сегодня.

Воды отошли внезапно рано утром, и мы едва успели доехать до районной больницы. Только благодаря знакомствам тети Любы и увесистому “авансу” за молчание меня приняли без паспорта под одну только расписку с фальшивым именем.

Все это неважно. Главное доченька моя. Боже, скорее бы уже взять ее на руки! Обнять и поцеловать. Одно только боюсь…что на Бесаева будет похожа. Что в глазах ее зверя увижу. Нет! Моя она. Только моя.

— Так…Аня, а ну соберись! Ты хорошо раскрылась, я уже головку вижу. Сейчас надо очень хорошо постараться.

Врач кладет руку на живот, и начинает медленно надавливать, направляя ребенка.

— Ааай!

— Давай еще, еще говорю! Тужься милая! Тужься говорю!

— Аааа! Боже…Ааааа!

Кажется, мое тело просто лопнет сейчас на две части. Я буквально чувствую, как там внизу все разрывается.

— Хорошо. Так…Умница, головка родилась! Ей, дыши. Сильной должна быть! Теперь последний рывок, и малышку на руки получишь. Тужься!

Напрягаю живот, все силы сюда пускаю, я стану мамой уже так скоро!

— Аааа! Что-то булькает, и после я чувствую облегчение, когда малышка рождается полностью. Врач сразу на руки ее берет, ребенка быстро вытирают, клацают ножницы, и вскоре малышка начинает громко плакать.

Я же реву. Ощущение просто невероятное. Боль, облегчение и невероятное счастье, когда вижу этот розовый сморщенный комок впервые.

— Ох, какая красотка родилась! Умница, девочка. Первые роды всегда сложные.

Из груди судорожные всхлипы вырываются, и я плачу, когда малышку ко мне подносят. Прямо на грудь кладут. Она дрожит и плачет, тянет ручки ко мне с крошечными пальчиками. Маленькая, какая же маленькая.

— Мать, ну что ж ты ревешь то снова! Смотри, какая у тебя красота родилась! Ух,