Маньяки - Шеридан Энн

— Ага, — усмехаюсь я. — Как собственность.

Джиа вздыхает, читая слова, которые я не произнесла вслух.

— То же самое касается и моих чувств к Зику, — начинает она. — Любовь — это слабость. Любовь делает нас уязвимыми и ставит мишени на спину людям, одновременно давая нашим врагам то, что они могут использовать против нас. Я не буду любить тебя, Шейн, если это то, о чем ты меня просишь. Я отослала тебя, чтобы тебя не могли использовать против меня. Ты здесь исключительно для того, чтобы стать моей наследницей, главой моей семьи, и никем больше. Если за это время мы успеем сблизиться и создать… дружескую связь, это будет замечательно. Однако не стоит надеяться на что-то более глубокое, потому что так ты только обречешь себя на разочарование.

Я пожимаю плечами.

— Какое это имеет значение? Меня всю жизнь подводили люди, которых я называла семьей. Я не ожидаю, что сейчас это каким-то волшебным образом изменится.

Она сжимает губы в тонкую линию, а в глазах вспыхивает гнев, который она с трудом скрывает.

— Если это все, — говорит она.

— Еще один вопрос, — выпаливаю я, прежде чем она успевает уйти. Она наблюдает за мной, нетерпеливо ожидая, поэтому я прерывисто вздыхаю, в ужасе от того, каким будет ее ответ. — Я здесь пленница?

Глаза Джиа расширяются от шока.

— Нет, — говорит она, ее брови хмурятся, когда она смотрит на меня полным ужаса взглядом. — Я объяснила тебе, что ты здесь для обучения. Мне кажется, я ясно дала это понять.

— Значит, я могу отказаться от этого в любой момент? — С вызовом спросила я, медленно вскидывая бровь. — Я могу решить, что эта жизнь не для меня, что я не хочу иметь с ней ничего общего, и вернуться домой, в свою дерьмовую квартиру, и жить так, как я планировала?

Джиа тяжело сглатывает, ее взгляд на мгновение опускается, давая мне понять то, что именно я хочу знать.

— Нет, Шейн, — говорит она. — Ты не можешь так просто уйти. Пока в тебе моя ДНК, ты будешь наследницей империи Моретти. Твое имя шепчут уста моих врагов, так что знай, что в тот момент, когда ты решишь сбежать от меня, они будут искать тебя. Это не тюрьма, и я не твой надзиратель. Однако ты не можешь уйти без моего прямого разрешения. Не будь глупой, дитя. Я предоставляю тебе полную свободу действий в моем доме, полный доступ, но если я получу хоть малейший намек на то, что ты собираешься сбежать, я без колебаний запру тебя.

Неподобающая леди усмешка вырывается из моего горла, когда я иду вперед, задевая ее плечом. Я останавливаюсь рядом с ней, гнев волнами накатывает на меня.

— Последний человек, который разозлил меня, случайно потерял свои органы из-за бензопилы, — говорю я ей. — Если ты говоришь, что это не тюрьма, тогда не представляй ее как таковую. Если ты укусишь меня, я укушу в ответ.

С этими словами я выхожу из тренировочного зала и возвращаюсь в свою комнату, где останусь до тех пор, пока Зик не ворвется в мою дверь первым делом утром.

5

Мое тело болит, когда я опускаюсь в ванну, и я с резким шипением втягиваю воздух сквозь зубы, когда ледяная вода касается моей кожи. Я тренировалась целую неделю, изо дня в день. Люди Джии врывались в мою комнату в любое чертово время, когда сочтут нужным, и требовали моего присутствия в тренировочном зале, иногда давая мне поспать всего несколько часов за раз. Джиа предупреждала меня, что тренировки будут жестокими, но я и представить себе такого не могла.

Слезы усталости текут из моих глаз, и я ненавижу себя за то, что не могу быть сильнее, но если я буду просто продолжать стараться, просто продолжать тренироваться, то в конце концов станет легче. Я чувствую, что начинаю совершенствоваться. Я все еще далека от того, чтобы защитить себя так, как могли мои мальчики, но я чувствую, как мышцы на моих руках становятся сильнее, рефлексы быстрее, а способность распознавать чьи-либо движения — точнее.

Парни тренировались годами, и никакие утренние занятия не смогут поднять меня до их уровня, но я должна продолжать пытаться, несмотря на то, как сильно я ненавижу это место.

С Джией я не обмолвилась ни словом с первой тренировки, хотя готова поспорить, что Зик отчитывается перед ней каждый день. Или это так, или в тренировочном зале есть камеры, а возможно, и по всей территории. Возможно, мне стоит проверить это, когда Зик неизбежно притащит мою задницу туда через несколько часов, по крайней мере, так я буду знать, куда показать средний палец, когда я войду.

Я изучила все: боевые навыки, обучение владению оружием, политику семьи Моретти — и все это гребаная чушь. Последнее, чего я хочу, — это быть посвященной в эту семью, хотя, как все мне постоянно напоминают, в моих жилах течет кровь Моретти, так что у меня нет выбора в этом вопросе.

Повезло же мне.

Вставьте сюда "закатывание глаз".

Как бы мне ни было неприятно это признавать, Зик — хороший тренер, несмотря на кривой нос и все такое. Он доводит меня до предела, и когда мое тело начинает отказывать, он ведет меня прямиком на стрельбище, всегда заставляя меня двигаться, всегда тренироваться, всегда подталкивает меня к тому, чтобы перейти ту грань, когда я хочу сдаться, и, черт возьми, я научилась держать рот на замке рядом с ним. Чем больше я ругаюсь на него, тем сильнее становятся его удары, но, по крайней мере, они заставляют меня что-то чувствовать.

Когда я не тренируюсь, когда я одна в этой огромной комнате, я мертва внутри. Я ни черта не чувствую.

Опускаясь в огромную ванну, я позволяю ледяной воде покрыть все мое тело, надувая щеки, когда холод пробирает до костей. Я ненавижу это, но моему организму это нужно, чтобы помочь восстановиться после интенсивных тренировок, от которых я страдала последние семь дней. Я опускаюсь в ванну все ниже и ниже, пока из воды не выступают только важные части моего лица, и я пытаюсь расслабиться, пытаюсь расслабить свои напряженные мышцы, и, черт возьми, через некоторое время это даже начинает приносить удовольствие. Или, возможно, вода просто настолько холодная, что я онемела и потеряла все чувства. Трудно заметить разницу, когда моей души больше не существует.

Как и каждый раз, когда я