Диссертация ведьмы - Лана Светлова

— Да я сейчас не то, что скатерть-самобранку, я сейчас приказ о назначении меня руководителем отберу и сожгу!!! — заорал Змей и бросился в атаку на мой дом. Дверь, хоть и висела на честном слове, ему не поддалась (магия избушки, не иначе!), и тогда, разорвав силовое поле, профессор попытался влезть ко мне через окно.

— Избушка, милая, выручай! — заорала я, не давая руководителю забраться в мое жилище.

Избушка послушно вскочила на свои курьи ножки, и стала прыгать, вытряхивая захватчика со своей территории. Змей, успевший влезть в окно только наполовину, расставил локти, пытаясь удержаться в строении, пока тыльная часть профессора болталась снаружи, как филей на крюке у мясника.

Пол подо мной ходил ходуном, и единственное, что я могла сделать, это вцепиться в моего руководителя в попытке удержать равновесие.

— Стой, избушка, — заорала я. — Не так кардинально!

Избушка послушно замерла, и я обнаружила, что обнимаю своего руководителя за шею, а его нос покоится где-то в глубинах моего декольте. Торопливо его отпустив, я медленно попятилась к печи, понимая, что сейчас мне придет конец.

Девар Лесовски одним движением проскользнул в избу, и шел на меня, не отрывая глаз. В карих глазах со змеиным зрачком клокотала ярость, ноздри раздувались, желваки на лице напряглись. Ой-ей… Кажется, уважаемому профессору, гордости и светилу биомагии категорически не понравились подобные ведьминские шуточки.

Я вжалась лопатками в стену у печи, а Змей Горыныч навис надо мной, злобно прищурившись.

— Ты… — прошипел он, протягивая руки, чтобы меня придушить, — ты…

Взгляд его упал на стену за моей спиной, где черным угольком были выписаны мои расчеты.

— Ты…, — выдохнул он мне в лицо, — ты даже расчеты без ошибки сделать не способна!!!

Шлепнув по белому боку печи со всей силы, он развернулся, схватил со стола скатерть-самобранку и вышел из избушки, с силой хлопнув дверью. С потолка посыпалась какая-то труха, но я уже не обращала на это внимание. Черный след от ладони обозначал место, где в расчетах крылась ошибка, и этот факт волновал меня в данный момент сильнее всего.

Глава 8

К вечеру, устав от бесплодных попыток сделать успешный расчет, я решила развеяться, а заодно заняться некоторыми насущными вопросами, например, разобраться с русалками. План был прост и надежен: во всех бестиариях мира русалки значились как нежить, а методы для борьбы с нежитью известны каждому. Собрав отменной свежей полыни, я ровным ковром разбросала ее по берегу лесного озера. Пусть теперь эти драгоценные русалки попробуют выйти из воды на мою территорию, обожгут себе все конечности!

Удовлетворенно отряхнув руки, я присела на крылечке, чтобы почитать трактат, выданный мне научным руководителем. Но только открыла книгу, как из леса выплыл очередной всадник на белом коне.

— Здравствуй, бабка! — крикнул мне молодец, спешиваясь. Это был крепкий широкоплечий парень со здоровыми кулачищами, загорелым лицом и мрачным настороженным блеском в глазах.

— И тебе не хворать, — подозрительно ответила я. Что ему надо тут у меня в глуши? — Далече едешь, добрый молодец?

Парень подбоченился и выдал:

— Ты, допрежь меня спрашивать, сперва накорми-напои и спать уложи!

Я аж дар речи потеряла. Ничего себе, нашел тут придорожный мотель! А одалисок с опахалами ему не надо?

— Ступай-ка ты, мил человек, куда шел, — как можно миролюбивее проскрипела я, с трудом сдерживая желание послать его к лешему.

Кажется, увалень тоже растерялся:

— Ты чего, бабка? Ваш же род всегда добрым молодцам помогал! Что сейчас-то не так?

Хм. Однако. Об этом в моих научных трудах информации не было. Зря я все же трактат так и не прочла. Надо бы выяснить о местных традициях поподробнее.

— Ладно, — смилостивилась я. — Чего надо-то?

Увалень задумчиво почесал в затылке:

— Ну, сначала бы в баньке попариться…

О, а мой придорожный мотель еще и с сауной должен быть? Ну знаете ли… Похоже, не зря я про одалисок подумала, сейчас он будет себе молодых и красивых банщиц требовать. Мне даже интересно, насколько далеко может зайти человеческая наглость.

— В баньке — так в баньке, — согласилась я. — Банька у меня вон там, — я махнула рукой вправо. — Вода в роднике, вон там, — я махнула рукой влево. — А дрова в лесу, — указала я прямо перед собой. — Дров и воды натаскай, баньку истопи — и можешь мыться.

Парень совсем погрустнел:

— Так я ж с дороги, уставший…

— И что? — не поняла я. — Ты хочешь, чтобы я, старая больная женщина, тебе баню топила, пока ты, молодой и здоровый, ноги тянуть будешь?

Увалень переступил с ноги на ногу и по-детски шмыгнул носом:

— Ну… да… — неуверенно согласился он.

— Ишь чего удумал, захребетник! — возмутилась я. — Хочешь мыться — ступай работать!

Парень вздохнул, пораскинул мозгами и, привязав лошадку, потопал к роднику. Я удовлетворенно хмыкнула, усаживаясь поудобнее. Труд он, знаете ли, облагораживает, вот я и посмотрю, сделает он из наглеца человека, или в данном случае уже не поможет.

— Баню-то топить умеешь? Не спалишь мне там все? — на всякий случай уточнила я.

— Умею, — как-то не слишком радостно отозвался парень. Я даже немного сжалилась:

— Как звать-то тебя хоть?

— Иваном, — откликнулся увалень.

— А я Яга, — сообщила ему я. — Будем знакомы!

— Ты б, Яга, покормила меня, пока банька растапливается, — мрачно изрек Иван, не размениваясь на формальные фразы типа «Очень приятно».

Я даже удивляться этой наглости не смогла. Покормить — так покормить.

Вздохнув, я поплелась в избушку и открыла холодильный ларь. Продукты за день были подъедены, и на полке лежало одинокое куриное яйцо, оставшееся от скатерти-самобранки. Судя по виду, яйцо было готово вылупиться и уйти из этого места своими ногами. Н-да, что-то я как хозяйка совсем запустила свои владения. Надо все же дойти завтра до деревни. А этого обормота тогда чем кормить? Скатерть-самобранка-то тю-тю, конфискована законным владельцем.

Помянув недобрым словом своего научного руководителя, я щелкнула пальцами, развела магический огонь в печи и поставила туда котелок. Есть у меня тут одна вещь, которая давно залежалась.

Разноцветные пачки с начертанными на них перекрестьями палок были не информативны. По запаху они тоже не различались — ароматы были какие угодно, но явно несъедобные. Я перевернула упаковки. На одной была нарисована змея, на другой какие-то гады с присосками и щупальцами (б-р-р, и скормила бы дорогому гостю, но отравление аборигенов категорически запрещено Уставом Содружества). А это вот что? На одной из упаковок красовалась грустная морда свиньи, судя по всему тяжело больной и нездорово толстой. Думаю, это намек, что в пачке должно быть мясо.