В самом Сердце Стужи. Том III - Александр Якубович

уже стар и скоро не сможет вести дела, они долго с маменькой молились Алдиру, но ответил он им только на склоне лет, и родилась я. Так что вся надежда семьи сейчас только на зятя. И меня готовили к этому, милорд, — ответила Хильда, склоняя голову. — Так что ничто не мешает быть нам в добрых отношениях со своим лордом.

Я еще раз посмотрел на эту рослую и не по годам упорную блондинку, после чего сделал то, чего не делал со времен, когда мне жаловали титул и весь мой отряд присягал мне на верность, из наемников превращаясь в личную дружину барона Гросса.

Не вставая с места, я вытянул ладонь перед собой и, пальцами вниз, направил в сторону Хильды.

Девушка поняла все и без слов. Едва завидев мою руку, купеческая дочь бросилась вперед, и, рухнув на колени, едва-едва прикоснулась губами к моим вымазанным чернилами пальцам. После чего — прижала тыльную сторону ладони к своему лбу.

Раз уж говорит, что хочет служить барону Гроссу, то пусть делает это на самом деле. Хоть это было и против местных сословных правил и традиций.

— Не смей потом жаловаться, Хильда Мордел. Сама так выбрала, — сказал я, давая девушке понять, что она наконец-то добилась своего. — Будет тебе свадьба. Когда мы вернемся с турнира.

Купеческая дочь вскочила на ноги, и без конца повторяя слова благодарности, попятилась к выходу. Я же остался в раздумьях в кабинете, не заметив, как на улице стемнело. Вывел меня из ступора Грегор, который сейчас безвылазно занимался варкой тушенки на четвертом этаже — процесс этот был несложный, а после изготовления котла-скороварки, который плотно закрывался железной крышкой с медным кантом, это стало еще и намного быстрее.

— Милорд, вам уже накрыли ужин, вы просили заходить, если заработаетесь… — начал оруженосец, но увидел, что я даже свечи толком не зажег. Сидел в полутьме.

— Миледи Эрен меня уже ждет? — спросил я.

— Конечно, — ответил Грегор. — Она и отправила ко мне Лили, чтобы я справился, как ваши дела.

Я тяжело выдохнул и наконец-то встал из-за стола. Не знаю, какого разговора или неловкого молчания ожидает Эрен, но Хильда показала мне своим примером, как следует поступать. Лучше действовать, чем ждать, пока счастье само приплывет в твои руки.

Моей жене непонятны мои вкусы в женщинах, раз она думает, что мне они вовсе неинтересны? Что же, сейчас я планировал ей объяснить, какие именно женщины меня привлекают. В этом не будет ничего сложного.

Ведь мне будет достаточно просто описать саму Эрен.

Глава 5

Эрен

Прятаться вечно от собственного мужа у меня бы в любом случае не получилось. Но все равно, словно несмышленая девчонка, я выбежала из кабинета, полная смущения за собственные слова. При этом пошла не в покои или комнату для шитья, где Виктор мог меня быстро найти и поговорить, а ушла с инспекцией на кухню, а после — на прогулку в город. При этом даже не стала дожидаться Ларса, который обычно сопровождал меня в городе, просто ткнула пальцем в двух попавшихся бойцов и сбежала из замка.

Однако за любую неосторожную фразу наступает расплата, и моя — состоится за ужином.

Жизнь научила меня смирению, и пусть я сумела перевести дух, прогулявшись по рынку и заглянув в пару лавок, мои мысли все еще были в беспорядке.

Как можно было настолько потерять хватку и опозориться перед мужем⁈ Барон Гросс был милостив и терпим, так зачем же задевать человека, который столь благосклонно относится к подобной мне? А то, что мои слова задели барона, я знала доподлинно: выражение растерянности и непонимания на лице Виктора Гросса преследовало меня целый день, немой тенью стоя перед глазами. Иногда я вовсе переставала что-либо видеть, а лишь погружалась в этот взгляд черных глаз, в которых вместо привычной иронии и искры добродушной насмешки замерло выражение разочарования и тоски.

За годы служения в Храме я нарастила толстую шкуру, привыкла к жестокости и пренебрежению. Там не было мужчин, не было и женщин — все мы лишь служили Алдиру, а Храм был проводником воли его. Никого не интересовали оскорбления персон и личные чувства, ведь все наше рвение должно было быть направлено на служение Творцу. Благодаря Храму я смогла отпустить множество обид и страстей, что терзали меня призраками прошлых жизней, но сейчас эта моя жестокая сторона начала прорываться наружу, почуяв безопасность, переходящую в пошлую вседозволенность.

Я как обычно проследила, чтобы слуги накрыли на стол, после чего отправила Лили на поиски Грегора, чтобы он позвал моего супруга трапезничать. Я знала, что этот мужчина может остаться в кабинете до глубокой ночи, терзаться думами или же вовсе погрузиться с головой в работу. Виктор Гросс обладал куда более тонкой натурой, чем могло показаться на первый взгляд. В груди моего мужа жил мечтатель, который смотрит по ночам в звездное небо и воображает другие эпохи и времена, либо же рассуждает о смысле всего сущего. Такие люди становились либо талантливыми реформаторами и дельцами, либо всеми забытыми неудачниками и пьяницами, и мне повезло, что Виктор относился к первой категории. И сейчас мой долг состоял в том, чтобы хотя бы попытаться исправить ущерб, нанесенный моими неловкими словами.

За день размышлений я поняла, что не смею обсуждать или осуждать своего супруга. Я и так получила больше, чем могла рассчитывать в любой из своих жизней: даже когда я истребила семейство Фиано, в моих руках было сосредоточено намного меньше власти и возможностей. Храм же и служение Алдиру накладывали свои, явные и неявные ограничения, и там я больше принадлежала богу, чем самой себе.

Так что…

Я знала, что мой муж скоро войдет в покои, но все равно, это случилось внезапно. От неожиданности я вздрогнула, подняла плечи, словно стараясь вжать голову, но быстро взяла себя в руки. Не стоит пытаться спрятаться, этого я делать более не намерена. Тем более я понимала, что это не сработает. С любым другим мужчиной мне бы стоило просто залиться слезами или превратиться в тень самой себя, не дышать, не говорить и даже не мыслить, в ожидании, когда гнев или обида мужа утихнут. Но это совершенно не работало с Виктором, и могло только усугубить мое внезапно ставшее шатким положение. Так что я приняла вид нейтральный, стараясь показать, что случившееся ранее хоть и требует обсуждения —