В постели с бандитом - Ая Кучер

Потому что тогда что я тут делаю?

К нам подходит официант. Он ставит перед Мансуром бокал с белым напитком. Поворачивается ко мне.

— Вино? — спрашивает. — Или предпочитаете что-то покрепче?

— Воды, — прошу быстро. Голос срывается. — Если есть.

— Конечно. Газированную?

— Да.

Официант улыбается меня понимающе, бросая короткий взгляд на Мансура. И что это значит?!

Словно какой-то сюрреалистичный мир бандитов. Пафос, чёрный глянец, тяжёлые запахи табака и денег.

Ни тебе косых взглядов, ни оргий, ни девиц, цепляющихся за мужские руки, как в дешёвых киношках.

Кажется, кто-то в статьях привирал о разврате, который творил Мансур.

Да, я искала информацию. Я рыла интернет, просматривала форумы, ныряла в архивы криминальных сводок, как будто это могло меня спасти.

Когда начинала прятаться от него, я хотела знать, кто мой враг. Понять, что он за существо.

Но… Информации не было. Только пара старых новосте ещё до нашего знакомства.

Где его имя мелькало среди слухов: «наследник клана, устроил вечеринку в номере отеля», «замечен в окружении моделей», «пьяный дебош в Венеции».

Всё. Обрывки. Намёки. Тени.

И на основе этих теней я выстраивала свою защиту. Свои догадки. Свой страх.

Я думала, что он взбалмошный, эгоцентричный, распущенный до тошноты.

А теперь всё трещит по швам. Всё ломается. Всё, что я себе представляла, превращается в пыль под ногами.

Потому что он сменил тактику. Он играет по другим правилам.

Мансур — не просто богатый мажор с криминальной фамилией. Он стратег. Искусный. Хитрый. Молчаливый и опасный.

Он действует, как змей: тихо, ядовито, с расчётом на эффект. Он дожидается, когда ты подползёшь ближе. И тогда кусает. Без предупреждения.

И сейчас он путает меня. Разворачивает всё наоборот. Ломает все идеи, все надежды.

Я чувствую себя мухой в паутине — дрожу, дёргаюсь, а он просто наблюдает.

Официант ставит передо мной стакан с водой. Стекло холодное, влага собирается каплями.

Я хватаю его, как спасательный круг. Глоток — и пузырьки встают поперёк горла. Я едва не давлюсь.

Потому что именно в этот момент ладонь Мансура ложится мне на бедро.

Холодные пальцы. Чужая, сильная ладонь на моей голой коже.

И у меня внутри — электрический разряд. Будто кто-то дёрнул за нервный пучок, и ток прошёл по всем конечностям.

Сердце делает сбойный удар, пульс скачет. Дыхание сбивается.

Я ненавижу, как реагирует моё тело. Ненавижу эти проклятые рецепторы, которые вспыхивают на его прикосновение, как капилляры на адреналине.

Ладонь мужчины скользит по коже — не грубо, но уверенно. Сжимает бедро так, что у меня дрожат мышцы.

Я пытаюсь остудиться. Залпом опрокидываю воду в себя, чувствуя, как пузырьки царапают слизистую пищевода, но жар только усиливается.

Делаю вид, что ничего не происходит. Но внутри всё дрожит. Каждая сенсорная точка кричит.

Я чувствую, как ладонь забирается выше, под край платья, сжимает сильнее.

А при этом Мансур продолжает говорить о делах так, словно ничего не происходит.

Ощущение такое, будто он вовсе не замечает, что делает. Будто эти прикосновения — не выбор, не доминирующий жест, а что-то вроде дыхания.

Автоматически. Неосознанно.

Он говорит о делах. О цифрах. Сроках. А его пальцы в это время скользят по внутренней стороне моего бедра.

Разносят за собой странный, сладостный трепет внизу живота. Закручивая потоки тепла, выплёскивая их жаркими волнами.

Я не двигаюсь. Даже не моргаю. Только замираю в кресле, как будто любое движение — сигнал.

Подушечки холодных пальцев мягко, еле-еле, касаются кожи. Поглаживают.

У меня внутри что-то сжимается. Острый, мучительный спазм, словно над пупком что-то щёлкнуло, а потом горячая волна прокатилась по всему животу.

Внутри поднимается тошнотворная дрожь.

Я хватаю новый стакан воды, который в какой-то момент снова принёс официант.

Но это не вода. Это керосин, увеличивающий огонь в груди.

Мужская рука снова скользит выше, забираясь под край и так короткого платья!

Я ненавижу своё тело. Ненавижу дрожь, которая поднимается из таза вверх. Ненавижу себя за то, что чувствую.

Это не желание, это просто выброс. Нейромедиаторы, активированные травматической памятью.

— Договорились, — кивает какой-то мужчина напротив. — Кстати, до меня дошли слухи.

— Какие? — Мансур приподнимает бровь.

— О твоём отце. Я хотел сказать…

— Неважно. Его мы не обсуждаем.

Повисает напряжённая, густая атмосфера. Воздух будто становится плотнее, тяжелее, словно наполненный невидимым дымом.

Я сижу тихо, стараясь не двигаться, будто любое слово, любой вздох может стать фальшивой нотой в этом напряжённом, странном концерте взглядов и недомолвок.

Мансур по-прежнему расслаблен, по крайней мере — внешне. А у меня внутри всё напряжено до предела.

Из-за этого грызущего любопытства, будто изнутри когтями царапает. Что там? Что с его отцом?

— Как скажешь, — кивает Егор, и уголок его рта чуть поднимается. — Твоё право. Сигару?

Мансур чуть склоняет голову. Мужчина делает жест рукой, и словно по мановению волшебной палочки рядом появляется ещё один сотрудник — сдержанный, в чёрной жилетке и белой перчатке.

Он несёт перед собой массивную лакированную коробку, словно это не сигары, а какая-то священная реликвия.

Коробка раскрывается с негромким щелчком. От сигар тянет дорогим деревом, специями, чем-то терпким, почти горьким.

Мансур берёт сигару, и фумелье тут же подаёт ему обрезчик. Щелчок. Маленький обряд, почти интимный.

А потом фумелье поворачивается ко мне. Ожидающе смотрит. Я должна выбрать?

Неужели феминизм добрался и до мужских клубов? Мне тоже предлагают выбрать?

— Она не курит, — отсекает Мансур ровно. — Можете уносить.

Фумелье кланяется и отступает.

— Всё ещё контролируешь всех вокруг? — подтрунивает Егор, и взгляд у него при этом хищный.

— Нет, — Мансур даже не оборачивается к нему. — Мила у меня медик. Радуйся, что она пока не рассказала тебе, насколько ты гробишь своё здоровье.

За столом звучит смех. Расслабленный. Лёгкий. Как будто я — не в логове Мансура, а на каком-то дружеском барбекю.

— Ох. Медик — это страшно, — смеётся Егор, откидываясь на спинку кресла. — У меня жена сейчас увлеклась этой темой. Страшно. Очень страшно.

Смех за столом усиливается. Кто-то шутливо фыркает, кто-то хлопает его по плечу.

Глаза светятся весельем, лица расслаблены. Никто не напряжён. Никто не боится.

— Где она, кстати? — уточняет другой мужчина, поправляя манжету. — Сегодня без неё пришёл?

— У нас дочь раскапризничалась, она осталась с ней. В следующий раз точно будет. Обыграет вас всех в покер.

И снова смех. И снова фразы, как из какой-то другой жизни. Где люди женятся, воспитывают детей, обсуждают покер и капризы.

А не исчезают без следа, не расплачиваются за долги и не сидят рядом с хищником в