Хранимы небесными псами - Лена Тулинова

Павил появлялся перед другими псами-хранителями очень редко, предпочитал скрывать своё присутствие, но, видно, Айзек и его вывел из себя.

— Вы ругаетесь напрасно, — с укором сказал Павил. — Поглядите — они же художники.

Лючия встряхнула ушами и посмотрела. Милори сняла пальто, кинула его на грязные козлы, взяла кисть и уверенными мазками клала краску прямо поверх нарисованного Корги. О ужас, она рисовала на собачке красный вязаный шарф! А художник переделывал Хаски! Теперь противный пёс протягивал Корги лапу, будто бы здоровался. А ещё у Хаски на голове была полосатая шапочка Весёлки — шута и жонглёра, который помогал духам праздника раздавать детям подарки.

Лючия от удивления даже пасть раскрыла. И не заметила, как ледяной пёс протянул к ней лапу. Только здороваться не стал: взял да и толкнул.

— Как вам не стыдно, — сказал Павил, — взрослый пёс, а девочек обижаете!

— Пффф, — ответил ему Айзек. — Она первая начала. Напала на меня с глупыми обвинениями. Я ещё ни одному человеку не навредил.

— Ага, — тут же взилась пуще прежнего Лючия. — А вот позавчера вечером, скажешь, не ты девушку подсунул пропащему? Вот что, если б я своему хозяину велела бы не вмешиваться?

— Да я сам бы вмешался, — невозмутимо сказал Айзек.

Но тут Милори в последний раз взмахнула кисточкой, вручила её художнику и взяла своё пальто.

— Вот так, и никаких жалоб, — произнесла она.

— Хотите встретиться нынче вечером? — спросил художник.

— У вас чудесный коллектив, — заметила Милори. — Один приглашает на обед, другой на ужин… даже не знаю, куда пригласят в следующем зале или коридоре!

У неё явно было неплохое настроение. А Лючия почуяла и своего хозяина. Тот, оказывается, тоже уже пришёл в зал. Он стоял у самой двери, прислонившись к стене, и угрюмо слушал чужой разговор. На лице его было написано… какое-то совершенно необычное чувство для Кармина. Отчаяние. И уныние. И…

— Оооой, нет-нет-нет, нам нельзя унывать, мы же самая позитивная парочка, — пролепетала Лючия.

— Вот дурочка, — сказал Айзек. — Нельзя круглые сутки гонять на голом позитиве.

— Да откуда тебе знать, — огрызнулась Лючия, — ты и двух минут на позитиве не провёл за всю свою собачью жизнь!

И увидела вдруг, как морда Айзека из насмешливо-снисходительной стала угрюмой и замкнутой. Голубые глаза словно заледенели, подёрнулись изморозью. Он сдержанно зарычал, но ничего Лючии не сделал и не сказал. Просто махнул хвостом, и всё. В зале заметно похолодало. Милори отряхнула пальто и вышла. С её лица как ветром сдуло и оживление, и радость. Теперь оно было таким же мертвенно-замкнутым, как у Айзека.

Проходя мимо Кармина, Милори смерила его холодным взглядом и спросила:

— У вас перерыв?

— Да! То есть нет, — смутился парень.

— Если нет, так идите и работайте. Скоро праздник, а у вас ещё стены не крашены! И ультрамарин с белилами там никак не годятся, переделайте срочно в салатно-зелёный.

— Но это «синее крыло» здания, — робко сказал Кармин.

— Я — представитель городской администрации, и я говорю — зелёный, — отрезала Милори.

Кармин кивнул.

И так жалко улыбнулся, что у Лючии защемило сердце. Парень почувствовал, как твёрдые тёмные льдины затёрли его чувство своими ужасными холодными боками, и его хранительница готова была завыть от отчаяния. И всё это сделал ледяной пёс Айзек, сделал всего за какую-то минуту!

Как много приходится тратить усилий и времени, чтобы что-то сделать — и как легко и быстро это разрушить!

— Неееет, — проскулила Лючия, когда Кармин вышел и загремел в коридоре чем-то жестяным — видно, запнулся о ведро. — Павил! Что же это творится такое, а?

— Сам удивляюсь, — ответил Павил. — Такое чувство, что он это всё назло… Не может же быть, чтобы назло, да?

Старому добряку, видно, было трудно представить, чтобы у кого-то был такой ужасный хранитель.

— А ведь такая милая девушка, и имя такое хорошее: Милори, — сказал Павил. — Самое то для художника… или маляра. Любой из наших ребят ей бы составил отличную пару.

— Она Настоящая Любовь для Кармина, — простонала Лючия.

— А он об этом знает?

— Уже третий день как должен бы знать, — вздохнула хранительница. — Слушай, а твой хозяин, он как? В порядке?

— А что ему сделается? Весь по уши в своих красках, в своих делах. Ну вот хоть бы с места сдвинулся! Хоть бы погулять сходил куда или пригласил бы кого…

— Пригласил вон, — пробормотала Лючия. — И что? И ничего!

— Вот и я о том же. В кои-то веки я сумел его как-то подтолкнуть к знакомству! Это я у тебя научился, — вдруг заметил Павил. — Ты решительная! И оптимистичная!

Лючия польщённо завиляла хвостом.

— Пойду своего утешать, — сказала она, — Чую, сегодня нам будет не до позитива!

И верно. Кармин с остервенением перекрашивал стену. Синяя краска ещё не просохла, и когда он клал сверху слой зелёной — получался не слишком приятный глазу оттенок. Лючия взлетела повыше, чтобы быть на одном уровне с хозяином, и принялась безмолвно утешать его. Навевала приятные воспоминания, внушала добрые и позитивные мысли. Но её старания натыкались на ощерившийся во все стороны острыми углами ледяной кристалл. Он не просто рос: он занимал всё больше места в душе Кармина!

— А я ведь тоже мог бы стать художником, — вдруг вырвалось у парня, словно он разговаривал с нею, с Лючией. — Хорошим художником! Я ведь рисую не хуже!

И продолжал размазывать валиком краску по стенке.

Лючии стало его ужасно жалко. И она прикидывала, как бы его поудачнее встретить с Милори ещё разок. А если не с Милори, то хотя бы с той рыжей пройдохой Фердинандой! Уж её-то хранитель, язвительный лис, хотя бы не даст никого в обиду и не позволит каким-то там айзекам замораживать чужие души! Он хоть и ехидный, а всё-таки хороший! Не то, что Айзек…

Всё, позитив, позитив, надо откуда-то взять позитив. Лючия сунула нос в лоток с краской, стоявший на полочке стремянки. Можно сделать краску немного волшебной, чтобы радовала. А можно…

Можно шепнуть маляру на ухо вдохновляющую мысль. Идею, как сделать лучше.

— Я мог бы расписать стены ничуть не хуже, чем Йонта! — проворчал Кармин, и снова как будто бы обратился при этом к Лючии. — Ну ведь правда же?

— Правда, — неуверенно сказала Лючия.

Ей всегда нравились рисунки Кармина. Но он их никому и никогда не показывал. При всей своей общительности и весёлости, при всей любви к хорошеньким девушкам, которые, бывало, жили в его квартире… При том, что у него водились приятели и подружки — Кармин