Тихони - Пенелопа Дуглас

А Куинн на двенадцать лет младше меня. Теперь его жена не кажется такой уж молодой.

Мне действительно стоило узнать ее прошлой ночью. Вместо этого я смотрел, как она смотрит на меня, и думал, что, может, переживу этот визит с приятным отвлечением вроде нее в моих руках на пару дней.

Черт.

Я смотрю на магазин и снова вижу ее на кухне. Вчера вечером она на меня не смотрела. По крайней мере, не так. Когда–то я был для нее важен. Уверен, ей было странно видеть, как я изменился.

Я перебегаю улицу, огибаю здание и захожу в переулок. Подходя к служебному входу, я замечаю велосипед, пристегнутый к водосточной трубе. Стучу в дверь.

К сожалению, я солгал Лэнсу. Я смотрел на нее. Еще до того, как узнал, кто она такая, и увидел, как она бежит по дорожке. И мне очень нравилось на нее смотреть.

Она смотрела на меня, постоянно ловя мой взгляд, когда я поворачивался в ее сторону. Я такой идиот. Она смотрела, потому что узнала меня. А я смотрел, потому что…

– Кто там? – доносится из–за двери тихий, немного робкий голос.

Да, молодая женщина, работающая здесь одна в пустом центре города посреди ночи? Ей не нужны таинственные стуки в дверь.

– Куинн, это Лукас.

Она не отвечает, и дверь не открывается.

Проходит несколько секунд, я наклоняюсь ближе, забавляясь.

– Лукас Морроу, – уточняю я.

Проходит еще секунда – и снова тишина.

Я открываю рот, чтобы сказать что–то еще, но понятия не имею, что.

Затем щелкает замок, и дверь распахивается. Куинн стоит, держась за ручку.

– Извини, – говорит она, запыхавшись, засовывая кухонное полотенце в задний карман. – Я была… да.

Она отмахивается, глядя на меня из–под козырька моей кепки. Моя улыбка гаснет, теряясь на мгновение в свете лампы, отражающемся на ее губах. Мне стоило узнать ее прошлой ночью. У нее такие же карие глаза. Все всегда сравнивали ее с матерью и Джаредом, описывая этот оттенок как шоколадный, но у Куинн они другие. В них была золотинка, как у каштанов.

И у нее, кажется, такая же привычка не задерживать ни на ком взгляд дольше трех секунд. Или только на мне.

Она окидывает взглядом мою одежду.

– Опять тренируешься?

– Джетлаг. – Я захожу, пока она придерживает для меня дверь. – Увидел у тебя тут свет и решил заглянуть.

Останавливаюсь прямо у входа, поворачиваясь к ней лицом, пока она снова запирает дверь.

– До твоего отъезда, ты имеешь в виду? – спрашивает она, словно заканчивая мою фразу.

В ее тоне сквозит резкость. Я опускаю взгляд и вижу, как она облизывает губы, еще несколько раз дергая дверь, чтобы убедиться, что она заперта.

– Ты злишься на меня? – спрашиваю я.

Слегка ухмыляюсь, поддразнивая, но ее широко раскрытые глаза просто смотрят вверх. Не обиженно и не вызывающе, но… она и не отвечает мне.

На ней джинсовые шорты и розово–белая футболка–реглан с фартуком вокруг талии. Коса свисает спереди через правое плечо, на голове снова моя старая кепка.

Она что, носит ее каждый день? Я отдал ей ее в прошлый раз, когда мы виделись. Мы были на Петле. Мэдок и Джаред должны были гоняться, но ее отец появился и забрал ее домой. Ей было тринадцать, и я дал ей кепку, чтобы облегчить чувство вины, но тогда она обменяла ее на свой золотой компас, чтобы убедиться, что я когда–нибудь вернусь. Он лежит у меня в кармане, упираясь в бедро.

Она проходит мимо, обводя рукой свою пекарню.

– В прошлый раз, когда ты был дома, здесь было пусто, да?

Дом…

Я оглядываю старое здание. После всех лет, что я проходил мимо, когда жил здесь, внутри оно выглядит не таким старым, как я думал.

Она ведет меня через кухню в магазин.

– Я купила его сразу после окончания школы.

– Как ты себе это позволила?

Она проходит мимо стоек и поворачивается ко мне лицом среди столиков.

Я выдыхаю нервный смешок, осознавая.

– Извини, бестактный вопрос.

Как быстро я снова вживаюсь в роль человека, который достаточно близок к ней, чтобы лезть не в свое дело.

Она пожимает плечами.

– Я получила инвестиции от мамы. А здание принадлежало моему отцу, так что мне сделали скидку.

Она сжимает губы, избегая моего взгляда, будто в этой истории есть что–то еще.

Витрины пусты, подносы еще не расставлены для утреннего наплыва покупателей, а корзины свисают с крюков, занимая целую стену, на которой, вероятно, представлен ассортимент хлеба и булочек, батонов и пирожных. Фасад магазина почти полностью состоит из витрин, и я вижу тротуар через дорогу, на котором стоял несколько минут назад.

Вокруг меня несколько столиков, и еще больше на тротуаре снаружи, и я знаю, что она делала все это не одна. Я могу представить себе ее семью – за исключением меня – проводящую целый день вместе: красят, прокладывают проводку и заносят мебель и мешки с мукой. Из динамика орет Three Days Grace или Five Finger Death Punch. Джекс, наверное, принес пиццу. Мэдок – пиво.

– Строго летний бизнес, пока я училась в колледже, – говорит она, позволяя взгляду скользить по комнате. – Но теперь, когда я закончила…

Она проводит рукой по прилавку, и я замечаю прядь волос, выбившуюся из–под кепки и упавшую ей на щеку. Она продолжает:

– Я смогу делать больше сезонных сладостей – пончики с яблочным сидром, тыквенные пирожки, мятную помадку на Рождество. Скоро добавлю что–то легкое на обед…

– Пиццу?

Она улыбается.

– Да.

Но то, как она это произносит, почти интимным шепотом, но с такой радостью, словно... словно целует.

Не знаю, что происходит, но дышать становится больно, и я бы с удовольствием услышал, как она скажет это снова.

Я моргаю, сглатывая, и отворачиваюсь, ища, чем отвлечься. Показываю на тротуар за окном.

– Столики для пикника летом?

Она кивает, и я вижу радость в ее глазах. Ей нравится то, что она делает.

– Я бы с удовольствием сдавала это место для детских вечеринок с выпечкой по случаю дня рождения, – объясняет она. – Для книжных клубов, встреч...

– Для этого понадобится лицензия на алкоголь.

Она смеется, а я отвожу взгляд. Мое внимание привлекает зеркало в пол