Вторая жена. Ты что-то попутал, милый! - Ксюша Иванова

Не подозревая подвоха, иду за своей собакой.

Наклоняюсь к нему, расслабленно сидящему в мягком кресле.

И!

В ту же секунду он, как пружина, подбирается весь! И хватает меня за предплечья! Мое лицо оказывается в считанных сантиметрах от его лица. Мои губы, кстати, тоже совсем рядом от его губ!

Зачем-то глубоко втягиваю носом его запах. А от запаха этого у меня зачем-то подгибаются колени. И я едва не падаю куда-то рядышком с Кларой.

Дыхание перехватывает. И я, как зачарованная медленно перевожу взгляд на его красивые губы. Господи, если он меня сейчас поцелует, я умру от разрыва сердца! И, несмотря на возможную смерть, и на то, что этот поцелуй точно положит конец нашему с Ильей спектаклю и, вероятно, станет началом ТАКОГО скандала, который этот дом еще не видывал, я вдруг понимаю, что хочу этого! Очень хочу! Прямо-таки вся трепещу в предвкушении!

- Никитина, ну, кому ты врешь, а? - тихо говорит он. И его горячее дыхание касается моих губ. - Ты ж явно сто лет нетраханная. Нет у тебя ничего с Ильей.

Ах, ты, подлец! Мерзавец! Да как ты смеешь?

Честное слово, если бы он не держал меня за руки, то уже схлопотал бы пощечину! Тем более, что ему не привыкать...

И вместо того, чтобы потребовать у него убрать руки и отпустить меня, я ведусь на его провокацию!

- С чего ты это взял вообще?

- С того, что если я тебя сейчас поцелую, ты мне прямо здесь дашь, - он совсем немного наклоняется в мою сторону, приближаясь своим лицом к моему.

- Думаешь, что я поведусь и скажу: "Давай проверим"? - задыхаясь, говорю я.

- Очень на это надеюсь! - шепчет он практически в мои губы.

- А если жена увидит? - так же шепотом спрашиваю я.

Приглушенные голоса за моей спиной вдруг перерастают в решительный стук каблуков и сменяются хорошо поставленным контральто.

- Севочка! Сева! Сынок! Твоя мама пришла...

С удивлением отмечаю, что, кажется, я теперь знаю слабое место нашего полкана. Не очень понимаю пока, правда, как это поможет мне в работе. Но даю себе зарок запомнить. Потому что при приближении мамы (А где же, интересно, скрипачка с родительницей? Задержались в пути?) Ветров меняется в лице. Кривится, как при острой зубной боли.

- Ахаха, Всеволод Игоревич, - говорю ему деловым тоном, беря собаку и отходя в сторону. - Теперь я понимаю, отчего вам так захотелось сбежать.

Сажусь в самое далекое от него кресло и с любопытством поворачиваю голову к выходу в ожидании появления женщина, которая одним своим голосом способна выбить нашего нового полкана из седла.

И вот она появляется.

Застывает в дверном проеме, подслеповато осматривая комнату, видимо, отыскивая взглядом любимого сыночка.

Этакая старушка-божий одуванчик. Одета в легкомысленное платьице в мелкий цветочек и с рюшечками. На голове соломенная шляпка. Лицо ярко подкрашено. На шее бусы в два ряда. Полноватая, но достаточно приятная на вид.

И эта милая женщина вдруг говорит низким грудным командным голосом:

- Сева, иди и поприветствуй свою мать!

Едва сдержав смех, поворачиваю голову к полкану.

Встречаемся с ним взглядами.

А он еще мне сбежать предлагал! Чтобы, значит, лишить возможности видеть вот это всё? Ага, дураков нет соглашаться...

15 глава. Подробности жизни...

- Да, мама, - послушно отвечает Ветров, стреляя в меня предупреждающим взглядом.

Неужели он думает, что я посмею смеяться над ним или там, сказать какую-то гадость сейчас? Нет, мама - это святое, что ж я не понимаю!

Но... Вот честное слово, мне, действительно, смешно! И я едва сдерживаюсь, чтобы не захохотать. Особенно когда он подходит к маме. А она, надо сказать, едва ему достает макушкой до плеча. И она такая берет и ощупывает его, словно проверяет, не уменьшился ли в размерах. При этом удрученно качает головой и приговаривает:

- Ай-я-я-яй, Севочка, мальчик мой, как исхудал-то, как исхудал! А всё потому, что мужчина в твоем возрасте должен с женой жить, в семье, а не как пес подзаборный прозябать в одиночестве, некормленный, непоенный, неприкаянный!

- Мама! - предупреждающе начинает полкан, но потом переходит на более мягкий тон, посылая мне огненные взгляды. Как будто это я виновата в том, что стала свидетельницей их славной родственной беседы. - Кормленный я! Всё у меня хорошо. И ничего я не похудел.

- Не возражай маме, Сева! - говорит она генеральским своим голосом. Я едва не прыскаю от смеха. И, не сдержавшись, всё-таки издаю нелепый сдавленный смешок, больше похожий на всхлип.

Фраза-то какая! Надо запомнить... Не возражай маме, Сева!

- А это у нас кто? - тут же поворачивается ко мне бабушка моего соседа.

От неожиданности я даже вздрагиваю.

Полкан усмехается поверх головы своей мамы. Мол, сейчас ты получишь сполна, Никитина!

- Бабушка, - в дверях, наконец, появляется Илья. Где-то там, за его спиной маячит Римма Анатольевна, в присутствии свекрови как-то немного поутратившая свой лоск. - Это - Марго, моя невеста. Марго, это - моя бабушка Клавдия Филипповна.

- Та самая Клавдия Филипповна Ветрова? - ахаю я в восторге. - Вот это да!

- Деточка, - улыбается она. - Неужели Ильюша рассказал тебе о славном боевом прошлом своей старой никому не нужной бабули?

- Клавдия Филипповна, да среди инспекторов по делам несовершеннолетних ваше имя никогда не забудут! Удивляюсь, почему до сих пор не учредили медаль вашего имени!

И я, действительно, так считаю! Потому что Клавдия Филипповна в свое время, в годы, когда в городе было много беспризорных, сумела поймать и посадить в тюрьму целый преступный синдикат, бандитов, которые из маленьких сирот делали преступников, уча воровать, склоняя к проституции, подсаживая на наркотики. Дело гремело на всю страну! Да, в институте МВД, где я училась, нам о ней на парах рассказывали!

Бабушка проходит и присаживается рядом со мной, в уголок дивана.

- Марго, сейчас доставка из ресторана приедет! Поможешь мне? - спрашивает Илья, похоже, решив спасти меня от своей бабушки.

Но я, если честно, совершенно не ощущаю какой-то опасности, от нее исходящей! Наоборот, она с таким искренним интересом и одобрением разглядывает меня, что я невольно проникаюсь к ней симпатией.

- Ильюша! - говорит она резко, при этом лицо абсолютно не меняется - так и остается добродушно-улыбчивым. - Вот пусть твоя мать,