Корсары Таврики - Александра Девиль

— Входи, здесь тебя ждут!

На столе горела свеча, озарявшая таинственным светом на­рядно убранную, но совершенно пустую комнату. Донато с удив­лением огляделся по сторонам:

— Где же Лукино? Он сейчас в таверне?

— Наверное, он сейчас в Генуе, — усмехнулась Бандекка. — Не он, а я тебя жду! И жду уже давно!

— Бандекка! Что за шутки?

— Ну, мои шутки невинны по сравнению с твоими! Ты слишком зло пошутил, когда убил в моей гостинице человека!

Донато был все еще слишком возбужден случившимся, а по­тому ответил с яростью в голосе:

— Это не человек, а мерзкая скотина! Он заслужил свою участь!

— А все потому, что плохо отозвался о твоей Марине? Что он сказал? Наверное, похвастался, что спал с ней?

— Бандекка!.. — Донато схватил ее за плечи и встряхнул. — Зачем ты меня злишь?

Она, слегка прищурившись, с насмешливым вызовом бро­сила ему в лицо:

— Этот фра Бернардо был не промах по женской части! К нему такие красотки приходили! Иногда закутанные, под ви­дом монашек. А вдруг среди них была и твоя жена?

— Как ты смеешь?!

Донато, не сдержавшись, дал пощечину Бандекке, а она, вцепившись обеими руками ему в волосы, горячо и яростно зашептала:

— И это твоя благодарность за то, что сегодня я спасла тебе жизнь? Ты волнуешься только о Марине? А тебе не приходи­ло в голову, что ты плохо знаешь свою жену? Может, она не та­кая святая, как ты думаешь, и не так уж сильно любит тебя? Давид говорил мне, что раньше у нее было что-то с красавчи­ком Константином, а теперь... Да не будь ты таким влюблен­ным дураком! Она ведь не единственная женщина на свете! Вспомни, как я любила тебя! Люблю и сейчас!

Злая, безумная ревность ударила в голову Донато; на память пришли слова Нероне, содержавшие столь красноречивые до­казательства близости генуэзца с Мариной. Умом и сердцем Донато не хотел и не мог верить в измену Марины, но его муж­ское естество вдруг охватила нерассуждающая, слепая ярость, которая сию минуту должна была куда-то излиться. Он подхватил Бандекку, бросил на кровать и, срывая с нее одежду, стал тискать, целовать, кусать ее обнаженное тело. Она отве­чала на его грубую страсть с не меньшим пылом, и скоро лю­бовники, соединенные отнюдь не нежным чувством, дали вы­ход своему вожделению, похожему скорее на ненависть, чем на любовь.

Какое-то время они не видели и не слышали ничего вокруг; не заметили даже, как тихонько приоткрылась дверь и в щелочку заглянули любопытные женские глаза. Движения и звуки, наполнявшие комнату, не оставляли никаких сомнений у осто­рожной наблюдательницы; с одного взгляда Зоя поняла, что муж ее подруги не просто изменяет жене, но изменяет бесстыд­но, грубо, да еще не с благородной дамой, а с известной своими похождениями бабенкой из трактира. Зоя невольно ощутила удовлетворение, что не только у нее несчастья в жизни. Она не желала зла подруге, но почему-то ей вдруг очень захотелось сию минуту рассказать обо всем увиденном Марине, чтобы нару­шить ее спокойную и, как казалось Зое, самодовольную уве­ренность в благополучии своей семьи и в супружеской верно­сти Донато.

Со стороны двора послышался собачий лай, и Зоя, тотчас отпрянув от двери, побежала прочь. Темнота позднего вечера позволила ей незаметно удалиться от «Золотого колеса» и вый­ти на улицу, которая вела к воротам предместий.

А Донато, очнувшись после совокупления с Бандеккой, почти сразу ощутил прилив досады и тяжкого, затаенного сты­да, граничившего с отвращением. Он лег на спину, закинул ру­ки за голову и какое-то время лежал неподвижно, выравнивая дыхание. Бандекка ластилась к нему, а он оставался безучаст­ным и, закрыв глаза, старался ни о чем не думать. На душе у не­го были опустошение и горечь. Еще совсем недавно он рвался домой, к Марине, теперь же не знал, как встретиться с женой, как посмотреть ей в глаза. Что-то тяжелое, темное, нечистое встало между ними — и, возможно, он сам был в этом виноват. Но Донато мысленно оправдывал себя тем, что доказательства ее измены были налицо и он в припадке ревности не смог с со­бою совладать.

— Милый... — Бандекка склонилась над ним, целуя. — По­чему ты так долго ко мне не приходил? Ты ведь знал, что я всег­да тебя жду...

— Я бы и сегодня не пришел, если бы ты меня не заманила. Ведь как ловко придумала, что будто бы Лукино тайно приехал в Кафу! Это меня заинтриговало.

— Ты нарочно так говоришь, чтобы меня позлить? — Она больно ущипнула его за ухо. — Неужели я сама по себе тебя не привлекаю? Или ты, женившись, решил быть таким уж без­грешным, благоверным супругом? Все мужчины имеют любов­ниц, почему же такой красавец, как ты, должен отказывать се­бе в удовольствиях?

— Ладно, Бандекка, согрешили — и хватит. — Донато ото­двинул ее от себя и рывком поднялся с постели. — Считай, что сегодня мы с тобой вспомнили прошлое и на том распрощались.

Он поспешно натянул штаны, рубашку и уже направился к двери, но тут Бандекка вскочила и, забежав вперед, стала пе­ред ним с гневным видом:

— Уже уходишь? Попользовался мной, изорвал на мне одежду — и был таков?

— Не обижайся, Бандекка, — примирительно сказал Дона­то и, порывшись в карманах, выложил на стол пару золотых. — Вот, купи себе новое платье. — Он пару секунд подумал и про­тянул ей цепочку с жемчужиной. — Возьми и это. Может, ты сохранишь мой подарок лучше, чем...

Донато не договорил и отвернулся от Бавдекки, намерева­ясь уйти, но она снова его задержала:

— И куда ты теперь? Поедешь к ней, к своей женушке?

А он вдруг понял, что не сможет сейчас вернуться в Подере ди Романо, что ему надо какое-то время переждать, прийти в себя. Память услужливо подсказала, что есть поручение кон­сула, которое Донато, торопясь в поместье, собирался перепо­ручить своему помощнику Кристофано.

— Нет, Бандекка, я не встречусь с Мариной в ближайшие дни. Консул велел мне отправиться на переговоры с ханом. Так что прощай, завтра с утра я уезжаю из Кафы.

— А когда вернешься? — с надеждой спросила она.

— Не знаю.

Бандекка хотела обнять его на прощание, но он отстранил ее и быстро покинул комнату.