У вас семь новых сообщений - Стюарт Льюис

– Дария – твое настоящее имя?

– Нет, на самом деле меня зовут Диана. Но мой агент однажды сказал, что Диана – имя не для камеры. А Дария вполне. Жесть, правда? Хотя мне нравится «Дария».

– Мне тоже, но сегодня ты будешь Дианой.

Она улыбается:

– Я выросла в полной нищете. Мама готовила запеканку и посыпала кусочками чипсов. Мы ели это неделю. А теперь я живу в лофте площадью пять тысяч квадратных футов в Бруклине, и меня уже давно возят на частных самолетах.

– Лихо.

– У моего брата фирма в Хэкенсеке, где живут наши родители. Он занимается ландшафтным дизайном. Брат зарабатывает сорок тысяч в год, а я четыреста. Когда я пытаюсь как-то улучшить его жизнь, все, чего он хочет, – это ящик пива. Но только домашней варки.

– Ты из Швеции?

– Из Латвии.

Наивно было думать, будто я ее раскусила. Кажется, она хранит множество тайн. Я рада, что собираюсь ее фотографировать. Она тушит сигарету и бросает окурок в стаканчик из-под кофе.

– Все думают, что жизнь модели сплошной гламур, но это далеко не так. Ты читала книгу своей матери?

– Только частями, мне нельзя до восемнадцати.

– Это унизительно, правда. Ты участвуешь в кастинге на, к примеру, большой разворот в «Вэнити фэйр», и всех выстраивают в линию. Они идут вдоль нее, обнюхивая вас, как животные, насилуя взглядом, поглаживая тех, кто не подходит, по плечу, пока не останутся только трое и…

– Они заставляли тебя спать с ними?

– Проституция, милая, незаконна. Но иногда девушки это делают, чтобы получить контракт. Есть и другие, которые всякой дрянью не занимаются. Думаю, твоя мама была из таких. Я учусь. Раньше я работала для каталогов и спортивных фирм, а сейчас для Гуччи и Кельвина Кляйна.

– Как ты туда попала?

Она смотрит в пространство, будто погрузившись в собственные воспоминания, а потом краснеет.

– В седьмом классе я влюбилась в мальчика. Он был вполовину ниже меня. – Она хихикает и поворачивается ко мне, подгибая под себя худую ногу. – У него был жуткий хорек по имени Мэдж. Я даже не знаю, почему мне так этот парень нравился. Думаю, я воспринимала его как глину, из которой я смогу слепить то, что будет только моим. Он был таким… податливым. В любом случае как-то мы смотрели какой-то дурацкий фильм у него дома, и тут зашел его отец и уставился на меня. Было жутко.

Мимо проходит бездомный, ожесточенно споря с самим собой. Мать за руку утягивает с его дороги девочку с двумя косичками.

– А что потом?

– А потом он сказал, что у меня породистые черты. Представляешь? Сказать такое подружке своего двенадцатилетнего сына? Но я никогда не чувствовала себя лучше, чем в тот момент. Как выяснилось, он работал управляющим в здании, где располагалось модельное агентство «Клик». Он устроил мне собеседование, так все и началось.

– А что было дальше с мальчиком?

Она нахмурилась.

– Кто-то в школе убил Мэдж, и он навсегда изменился. В итоге ему пришлось перейти в «специальную» школу. Я слышала, что он стал ветеринаром.

– Специализируется на хорьках?

Она с теплотой смотрит на меня, и я замечаю, какие у нее длинные ресницы.

– Ты… ты действительно очень красивая. Погоди. Сиди так.

Я иду к фотоаппарату и делаю снимок. На нем она сидит на скамейке, вся в черном, только костлявые колени виднеются между гольфами и короткой юбкой (голова в кадр не попала). Я щелкаю затвором и улыбаюсь, потом прошу ее несколько раз пройти перед объективом. Я знаю, что этот фотоаппарат не позволяет запечатлеть движение, но должно получиться довольно интересно.

На ней иссиня-черный атласный пиджак, я прошу ее покрутиться несколько раз. Пленка кончается, я укладываю камеру в ящик, и мы возвращаемся на скамейку. Дария протягивает ладонь и говорит:

– С тебя две тысячи долларов.

– Как насчет мороженого?

– Пойдет.

Мы идем к месту, где собираются продавцы и велорикши. По дороге я показываю ей запонки.

– Ты когда-нибудь их видела?

Она задумчиво смотрит и наконец отвечает:

– Нет.

Ответ меня не убедил.

– Как думаешь, Бенджамин…

– Откуда они у тебя?

– Из двух разных мест.

– Ты их украла?

– Не совсем.

Мы покупаем мороженое и идем дальше. Я убираю запонки в карман.

– Ты не знаешь, Бенджамин и моя мама, ну…

Она смеется:

– Ничего подобного я не слышала.

– Ладно, не бери в голову.

– Бенджамин гей, солнышко.

– Ох!

Так, вычеркиваем.

Мы доходим до моего подъезда, и я приглашаю ее зайти.

– Не могу. Мне надо собираться. Я еду в Париж. Последнее время, из-за контракта с «Элль», мне приходится там часто бывать. Но ты заходи ко мне. Я живу напротив Бенджамина, в четвертой квартире. Как раз фотографии покажешь. Я возвращаюсь в четверг.

– Ага, ладно. Спасибо еще раз. Было очень круто, – благодарю я и тут же жалею об этом.

Я смотрю ей вслед и пытаюсь представить себя с такой же легкой походкой, таким же непринужденным взглядом и такой же способностью прокладывать себе путь в мире, будто ничто не может меня остановить.