Стрелы на ветру - Такаси Мацуока

– Что ж, прекрасно. Им придется идти пешком. Погрузите на рикш багаж. Мы им заплатили. А значит, можем их использовать по своему усмотрению.

Он вежливо взмахнул рукой, предлагая миссионерам идти вперед.

– Отлично! – воскликнул Кромвель. – Мы одержали нашу первую победу! Мы заставили этого человека понять, как твердо мы придерживаемся христианской морали. Мы – народ на Его пастбище и овцы в Его руке.

– Аминь. – отозвались Эмилия и Старк.

Аминь. Это слово Гэндзи узнал. Но язык чужеземцев был настолько несозвучен его слуху, что князь полностью упустил предшествовавшую этому слову молитву.

Когда все тронулись вперед, Сэйки подошел поближе к князю. Он тихо, как будто миссионеры могли понять его слова, произнес:

– Господин, мы не можем допустить, чтобы эта женщина шла рядом с нами.

– Почему? Она кажется вполне здоровой.

– Меня волнует ее вид, а не ее здоровье. Вы успели рассмотреть ее как следует?

– Честно говоря, я старался вообще на нее не смотреть. У нее на редкость неприятная внешность.

– Это чрезвычайно мягко сказано, господин. Она одета, словно побирушка, рост у нее как у тягловой скотины, цвет волос кошмарен, а черты лица просто нелепы своей несоразмерностью.

– Нам предстоит просто пройтись рядом с ней, а не жениться на ней.

– Насмешки могут ранить так же глубоко, как мечи, а нанесенные ими раны бывают не менее смертоносны. В наш вырождающийся век союзы хрупки, а решения непрочны. Вам не следует рисковать понапрасну.

Гэндзи взглянул на женщину. Эти двое мужчин, Кромвель и Старк, галантно шли рядом с ней, словно она была невесть какой красавицей. Притворялись они превосходно. Несомненно, Гэндзи еще ни разу в жизни не встречал женщины, на которую было бы столь же трудно смотреть. Да, Сэйки прав. Насмешки, которые она на них навлечет, могут оказаться чрезвычайно опасны.

– Подожди. – Они как раз подошли к паланкину. – Что, если она поедет на моем месте?

Сэйки задумался. Если Гэндзи пойдет пешком, он сделается более уязвимым. Но в противном случае весь Эдо увидит самураев клана Окумити в обществе подобной женщины. Нужно выбрать меньшее из двух зол. Нет, проще будет защитить Гэндзи, чем терпеть насмешки.

– Да, так будет лучше всего.

Пока Гэндзи разговаривал со своим помощником, Эмилия потихоньку оглядела свиту их покровителя. Все до единого самураи смотрели на нее, и на лицах их читалось явственное отвращение. Эмилия быстро отвела взгляд. Быть может, у них вызывает отвращение не она, а Цефания, или брат Мэтью, или хлопоты, связанные с их приездом? Нельзя так легко поддаваться надеждам – тем больнее, когда они рассыпаются в прах. Эмилия строго велела себе не спешить с выводами. Лучше подождать. Но вдруг это и вправду так? Ведь может же такое быть? Да, может.

– Эмилия, – сказал Кромвель, – я полагаю, князь Гэндзи предлагает тебе воспользоваться его паланкином.

– Но, Цефания, как же я могу воспользоваться этим предложением? Ведь перемещаться на плечах четырех рабов, несомненно, вчетверо более грешно, чем ехать в повозке, влекомой одним.

Кромвель посмотрел на носильщиков.

– Не думаю, чтобы это были рабы. Они все при мечах. А никто не позволил бы вооруженному рабу подходить так близко к хозяину.

Эмилия поняла, что Цефания прав. Носильщики были вооружены и держались не менее горделиво, чем самураи. Возможно, здесь это считается великой честью – нести на плечах своего господина. Девушка заметила, что носильщики также глазеют на нее с отвращением. И, несмотря на то, что она решила не спешить с выводами, Эмилию затопила волна радости.

– И все же мне это кажется неудобным, Цефания, – чтоб меня несли, когда ты идешь пешком. Это неприлично и не подобает женщине.

Гэндзи улыбнулся:

– Очевидно, паланкин тоже как-то связан с религией.

– Да, господин, – согласился Сэйки, но внимание его было приковано к подчиненным. – А ну, следите за собой! У вас на лицах написаны все ваши мысли.

Эмилия поняла, что свирепый самурай сказал что-то насчет нее, потому что все прочие тут же напустили на себя бесстрастный вид и старательно принялись смотреть куда угодно, только не на нее.

– Я полностью с тобою согласен, Эмилия. Но, возможно, в данных обстоятельствах лучше принять предложение, сделанное от чистого сердца. Нам следует приспосабливаться к обычаям этой страны – конечно, в той степени, в какой это не противоречит нашей морали.

– Как тебе будет угодно, Цефания.

Присев перед князем Гэндзи в реверансе, Эмилия послушно двинулась к паланкину – и тут же столкнулась с непредвиденной трудностью. Вход в паланкин оказался до чрезвычайности узким. Чтобы пролезть в него, Эмилии пришлось бы извиваться совершенно неподобающим для леди образом. А кроме того, сам паланкин настолько мал, что ее жакет на толстой подкладке и широкие юбки займут почти все пространство. Чем же там дышать?

– Эмилия, давай я понесу твой жакет, – предложил Цефания. – Паланкин защитит тебя от холода.

Девушка испуганно запахнула ворот жакета поплотнее.

– Спасибо, но я лучше не буду его снимать.

Жакет был одной из преград между ее телом и миром. Чем больше таких преград, тем лучше.

– Она не знает, как садиться в паланкин, – заметил Сэйки. – Ее разум под стать ее внешности.

– Ну откуда же ей это знать? – отозвался Гэндзи. – Она ведь никогда прежде в него не садилась.

Он вежливо поклонился девушке и подошел к паланкину, извлек мечи из-за пояса и положил внутрь. Потом он согнулся и вошел внутрь, развернувшись при этом так, что, оказавшись внутри, уже мог нормально усесться. Чтобы выйти, он сперва высунул наружу ноги, а потом уже и выбрался целиком. Гэндзи проделал каждое движение с нарочитой неторопливостью, и Эмилия все прекрасно рассмотрела. Встав, Гэндзи плавным движением заткнул мечи за пояс. Завершив этот наглядный урок, князь поклонился и вновь жестом пригласил Эмилию садиться.

– Спасибо, князь Гэндзи, – отозвалась Эмилия.

Она была искренне признательна этому молодому японцу. Ведь он избавил ее от необходимости выставлять себя на всеобщее посмешище. А теперь, подражая движениям князя, Эмилия смогла без затруднений усесться в паланкин.

– Ну что, сможете дотащить такую тушу? – поинтересовался один из самураев, обращаясь к носильщикам.

– Хидё! – одернул его Сэйки. – Месяц дежуришь на конюшне! Есть еще шутники, желающие убирать навоз?

Больше шутников не нашлось. Носильщики подняли паланкин без особых усилий, и отряд, покинув порт, вступил на улицы Эдо.

* * *

Самым большим городом, в котором довелось побывать Старку, был Сан-Франциско. Там, в миссии, он наслушался всяких басен о Японии – от людей, которые, по их словам, плавали туда на военных, торговых или китобойных судах. Эти люди повествовали о странных обычаях, странных воззрениях и даже о странной еде. Но самыми фантастичными были байки о неимоверном количестве народу: болтуны утверждали, будто в одном-единственном городе Эдо, столице сёгунов, живет больше миллиона человек. Старк не особенно верил подобным россказням. В конце концов, это говорили пьянчуги, отщепенцы, беглецы. Другие в миссию Истинного слова просто не приходили. Но даже самые отъявленные их бредни не подготовили Старка к картине, представшей теперь его глазам. Улицы Эдо оказались для него настоящим потрясением.