Седьмая луна - Габриэль Мариус

– Это самая типичная модель современной войны, – со знанием дела пояснил Клайв, не считая нужным скрывать ехидную ухмылку. – Ей еще повезло, дорогой. Я могу рассказать вам, как поступают японцы с красивыми китайскими женщинами. У вас волосы дыбом встанут.

Старый китаец протянул руку и положил крючковатые пальцы на руку Фрэнсин.

– У вас очень доброе, милое лицо, дорогая. Откуда вы родом?

– Из Перака, – сдержанно ответила она.

– Там осталась ваша семья?

– Да.

– И муж? – воодушевился тот.

– Да.

– Вам нужно было находиться рядом с ним. Муж и жена всегда должны быть вместе.

– Надеюсь, он приедет ко мне.

– Да, доченька, сейчас настали страшные времена.

– Эй, прекратите талдычить на китайском! – бесцеремонно вмешался Клайв. – Неужели вы не можете говорить по-английски?

В этот момент снаружи разорвалась еще одна бомба, на этот раз примерно в миле от отеля. Публика веселилась. Фрэнсин посмотрела на часы – половина двенадцатого. Он поднялась с места:

– Мне пора к дочери. Извините. Веселого Нового года.

– Не уходите, – взмолился Клайв. – До начала 1942 года осталось меньше получаса. – Он тоже встал, но неожиданно покачнулся и непременно упал бы на пол, если бы Фрэнсин не подхватила его под руку.

– Он пьян, – недовольно пробурчала старшая жена члена законодательного совета.

– Простите, – едва слышно прошептал Клайв бескровными губами на ухо Фрэнсин. – Думаю, мне нужно срочно подышать свежим воздухом. Вы не могли бы помочь мне выйти во двор? Я немного посижу на веранде, и все пройдет.

Китайцы не шелохнулись, а Эдвина вскочила, чтобы помочь Фрэнсин. Вместе они вытащили майора во двор и усадили на ступеньку крыльца.

– Не расстраивайтесь из-за того, что он вам наплел. Он самый обычный паникер. К тому же еще набрался до чертиков. Странный тип.

– Я, пожалуй, пойду к отцу, – сказала Эдвина. – Вы останетесь с ним?

– Да, я должна быть уверена, что с ним все в порядке. А ты иди, Эдвина, спасибо за помощь. Тебе нужно быть с отцом в момент наступления Нового года. И не волнуйся насчет чайной плантации. Скоро ты вернешься туда и будешь преспокойненько пить свой любимый чай.

– Хорошо бы, – грустно вздохнула Эдвина. – Ну ладно, с Новым годом. – Она медленно направилась в ресторан.

– Ради всего святого извините меня, – прошептал Клайв, почти коснувшись губами ее щеки. – Слишком много шампанского на мою несчастную раздробленную голову.

– У вас повреждение черепа? – с ужасом воскликнула Фрэнсин.

– Так мне сказали врачи.

– В таком случае вам нельзя покидать постель, не говоря уже о том, чтобы пить и танцевать.

– Нет, это не по мне.

– Вам нужно в госпиталь.

– Нет, я предпочитаю быть здесь, в ваших объятиях.

Фрэнсин ощутила на шее его горячий поцелуй.

– Я сейчас позову швейцара. – Она отшатнулась от него.

– Он вызовет такси.

– Пожалуйста, не оставляйте меня! – взмолился Клайв. – Посмотрите на небо: какой фейерверк нам устроили японцы на Новый год!

Бомбардировщики были уже далеко и сбрасывали свой смертоносный груз на порт, откуда доносились приглушенные взрывы и видны были яркие сполохи огня. Наблюдая за этой страшной картиной, Фрэнсин вспомнила мужа и тихо прошептала слова молитвы, чтобы оградить его от беды.

А Клайв в это время лихорадочно шарил по карманам.

– Куда же она запропастилась? – недоумевал он. – Ага, вот. – Он вынул из кармана небольшую плоскую фляжку, отвинтил крышку и протянул ей: – Сперва вы.

Фрэнсин отпрянула, а потом вдруг подумала, что в этом аду чувство здравого смысла и общепринятые нормы фактически перестали действовать. Она взяла флягу и сделала несколько глотков. Виски было горьким и отдавало запахом греха.

– Молодец, – похвалил ее Клайв, сверкнув в темноте глазами. – Вы особенная женщина. Я это понял еще тогда, когда мой дядя с таким восторгом рассказывал о вас. Кстати, знаете, почему вы так ему понравились?

– Нет.

– После смерти моей матери он женился на местной женщине и прожил с ней почти двадцать лет. Он была очень похожа на вас, и он безумно любил ее, хотя из-за этого брака так и не поднялся выше бригадного генерала.

– А что с ней случилось?

– Она умерла, а он так и не смог забыть ее.

– Значит, он действительно любил ее, – задумчиво проговорила Фрэнсин.

Клайв поднял голову и пристально посмотрел на нее.

– Он любил ее до безумия, и эта любовь разрушила его жизнь.

– Почему?

– Потому что связь с азиаткой для генерала – самоубийство. Полагаю, мне не нужно говорить вам, какие мы, англичане, негодяи и подонки, когда речь заходит о нашем отношении к другим расам и народам.

Он снова протянул ей флягу с виски. Фрэнсин машинально сделала несколько глотков. Жидкость обожгла ей горло, и она чуть было не задохнулась.

– Мой муж… – начала она, но сразу замолчала, не зная, что сказать.

– Вам ничего не надо объяснять, – сухо прервал ее Клайв. – Я и так все знаю. Его третируют. Не приглашают в приличные дома, а вашим детям не позволяют, играть с белыми детьми. Да, это нелегкое испытание для вашей семьи. Впрочем, я вполне допускаю, что он плевать хотел на все эти условности. Такая женщина стоит любых неудобств. Ему крупно повезло.

Фрэнсин посмотрела в сторону порта, где разгоралось зарево пожара, и подумала, что Эйб, вероятно, придерживается такого же мнения об их браке.

– Я, пожалуй, пойду к дочери, – грустно сказала она.

– Подождите, – попросил он и, не давая ей опомниться, обнял обеими руками и поцеловал в губы.

Фрэнсин пыталась сопротивляться, но силы в этот момент почему-то оставили ее. Единственным человеком в мире, который целовал ее в губы, был ее муж, да и то лишь после свадьбы. Она даже представить себе не могла, что нечто подобное может произойти у нее с посторонним мужчиной. Она попыталась взять себя в руки и выскользнуть из его объятий, но в нижней части живота что-то заныло, а ноги стали мягкими, словно были сделаны из ваты. Не отдавая отчета в возможных последствиях, она прильнула к нему и полностью отдалась во власть неожиданно вспыхнувшей страсти. Скорее всего, как ей показалось в тот момент, это была даже не страсть, а невыносимое чувство одиночества и страха перед будущим.

– Фрэнсин, милая, я люблю тебя, – шептал Клайв. – Не отталкивай меня.

– Отпусти… те меня, – из последних сил сопротивлялась Фрэнсин.