Время не властно - Марта Поттерс

— Вы в детстве были близки? — продолжала расспрашивать Дороти.

— С Саймоном мы действительно всегда были близкими друзьями, — подтвердил Алан. — Пенни появилась на сцене намного позже. Мне было тогда уже тринадцать, Саймону — десять, и мама называла Пенни в шутку «плод долгих размышлений». Когда сестренка родилась, мы с Саймоном не особенно интересовались малышами.

Дороти скорее почувствовала, чем услышала, тихий смех, сопровождавший эти слова. Его воспоминания о детстве были несомненно счастливыми. Зависть и болезненная тоска тяжелым грузом легли ей на сердце.

— Отец настаивал, чтобы мы с Саймоном учились кормить и пеленать ее, — продолжал тем временем Алан. — Разумеется, ни он, ни я не были от этого в восторге, но отец считал, что поскольку мы — одна семья, то должны делить на всех любую ответственность, включая заботы о новорожденной.

Он помолчал, а Дороти с улыбкой попыталась вызвать в воображении образ Алана-подростка, меняющего пеленки крошечной сестре.

— А что думала по этому поводу ваша мама? — спросила Дороти, заинтересованная рассказом.

— Она целиком соглашалась с отцом, — хмыкнул Алан и добавил: — Слава Богу, что от нас не требовалось вставать к ней ночью.

Они какое-то время молчали.

— Когда я вспоминаю об этом сейчас, — снова заговорил Алан, — я понимаю, что мы тогда на собственном опыте прочувствовали, какой нелегкий труд — забота о ребенке. И я научился лучше понимать и ценить своих родителей. Думаю, это в немалой степени сплотило нашу семью. Хотя можно только удивляться, как это Пенни уцелела, побывав в руках таких неуклюжих нянек, как мы с Саймоном. Впрочем, она была выносливой малюткой, — продолжал он любовно. — Едва только встала на ножки, как стала повсюду бегать за мной и Саймоном, словно щенок.

Он замолчал, и Дороти решила, что Соня и Норман проделали колоссальный труд, воспитывая своих детей. Детство Алана было наполнено любовью, воспоминания о нем доставляли ему радость, и не впервые Дороти испытала тоску по семье, которой была лишена, по счастливому детству, которого не знала.

— А вы, Дороти? У вас большая семья? Есть братья, сестры? — спросил Алан.

Дороти на секунду замешкалась.

— Нет, — коротко ответила она, с облегчением увидев через его плечо, что они приближаются к конюшням.

— Ах, так вы единственный ребенок? Не могу представить, каково это, — произнес он задумчиво. — А родители? Чем занимается ваш отец?

Дороти проглотила сдавивший горло комок.

— Я не знаю своего отца, он расстался с мамой еще до моего рождения, — ответила она, старательно сохраняя ровный тон.

Но Алан уловил в ее голосе отзвук горечи и еще какой-то эмоции, которой не смог дать определения.

— Очень жаль. — Он вздохнул. — Наверное, вам с матерью пришлось нелегко, — предположил он, направляя Лютика в огороженный загон перед конюшней и натягивая поводья.

— Да, так и было, — ответила Дороти и, выпустив его пояс, приготовилась спрыгнуть на землю.

Он предложил ей руку, но Дороти отказалась от помощи и самостоятельно соскользнула с широкой спины Лютика. Том, уже знакомый ей конюх, подошел к ним торопливым шагом. Алан, скрипнув седлом, последовал примеру Дороти.

— Роза Ветров вернулась? — спросил он, передавая конюху поводья.

— Да, сэр, кобыла прискакала минут десять назад, — объявил Том.

— Надеюсь, с ней все в порядке?

— Я ничего необычного не заметил, — насторожился Том.

— Ее напугала змея, — объяснил Алан. — К счастью для нас Лютику не удалось сбежать.

— Э… простите, сэр. — Том нервно улыбнулся шефу. — Клод спрашивает, не могли бы вы взглянуть на Принцессу. Ему кажется, у нее что-то неладно с передней правой ногой.

Лицо Алана омрачилось.

— Скажи Клоду, я сейчас иду.

Том, кивнув, повел Лютика в стойло.

— С этим я сам должен разобраться, — сказал Алан Дороти. — Вы найдете отсюда дорогу до дома?

— Запросто, — ответила девушка.

— Я долго не задержусь, — сказал Алан, — приду и сразу же разыщу для вас эти кассеты.

— Вот и хорошо, — ответила Дороти. — Увидимся.

Дороти вернулась в дом и поднялась в свою комнату, не столкнувшись ни с кем из хозяев. Она сбросила джинсовую куртку на кровать и села, чтобы стянуть сапожки. Потом прошла в примыкавшую к спальне ванную, вымыла руки, и когда вытирала их полотенцем, бросила взгляд на свое отражение в зеркале, висевшем над туалетным столиком. Девушка с неудовольствием отметила, что щеки у нее до сих пор неестественно красные, а в глазах — это тоже не осталось для нее незамеченным — появилось новое незнакомое выражение. Губы слегка припухли, что несомненно явилось следствием поцелуя, которым наградил ее Алан.

В памяти всплыли недавно пережитые мгновенья. Она зажмурилась и снова ощутила прикосновение его губ, жар, волнение и внезапный сокрушительный натиск соблазна.

Дороти не могла похвастаться богатым опытом общения с мужчинами, а что касается поцелуев, то она всегда смотрела на обязательный ритуал слияния губ при завершении свидания, как на неизбежное зло. Теперь все изменилось…

Ни один поцелуй не вызывал в ней ощущений, подобных тем, что она испытала в миг, когда губы Алана соединились с ее губами. Дрожь желания снова охватила ее, дыхание замерло в гортани. А если он еще раз ее поцелует, откликнется ли ее тело подобным образом снова?

— Ну довольно! — громко произнесла Дороти, решительно прерывая неуместные грезы. Поцеловаться с Аланом еще раз — как только ей взбрело подобное в голову?

Дороти бросила полотенце на туалетный столик и вернулась в спальню. Нервным движением она толкнула стеклянную дверь на балкончик и, выйдя на воздух, несколько раз глубоко вздохнула, стараясь изгнать Алана из головы, но он, словно попавший под седло репейник, прочно засел у нее в мыслях.

Что бы он подумал, узнав, что поцеловал двадцатисемилетнюю девственницу? Наверное, расхохотался бы.

Дороти сознавала, что ее нежелание позволить себе романтические отношения с мужчиной отчасти происходило оттого, что в свое время ей пришлось наблюдать, как медленно разрушается брак ее матери с Люком О'Хансеном. Жители Литчвуда, весьма старомодные в своих взглядах, не одобряли разводов, и ее мать уже не впервые стала притчей во языцех.

Дороти вспомнила, как в выпускном классе школы ходила на свидание. Мартин Байер, ничем не примечательный, но вполне интеллигентный юноша с обилием скобок во рту, пригласил ее на один из танцевальных вечеров, которые регулярно проводились в школе. Потом он проводил ее до дома и неловко поцеловал, и Дороти до сих пор помнила, как его металлические скобки лязгнули ей по зубам.

В колледже соседка Дороти по комнате предложила встречаться парами, но после нескольких вечеринок, большую часть которых Дороти страдала от смущения и отбивалась от несимпатичных ей ухажеров, она окончательно устранилась от развлечений такого рода. Девушка с головой ушла в учебу и уже не находила времени даже для легкого флирта, не говоря уже о серьезных отношениях.