Девушки Мечты - Денин Миллнер

– Мы пятнадцатые! В общем чарте! – завопил он, вбегая в офис «Рэйнбоу Рекордс» и размахивая журналом над головой. – С пулей!!![5]

СиСи, который репетировал с группой из четырнадцати танцоров новое шоу Джимми, замер на середине вращения, когда до него дошел смысл слов Кертиса.

– Мы на пятнадцатом месте? – Он подскочил к Кертису и вырвал журнал у него из рук. – Где? На какой странице?

– На одиннадцатой, – ответил Кертис, выключая проигрыватель, из колонок которого неслась песня «Я стану плохим» – СиСи специально для репетиции одолжил подержанные колонки на звукозаписывающей студии.

СиСи торопливо пролистал журнал до нужной страницы, с трудом сдерживая волнение. Вот оно! «Я стану плохим» в Горячей сотне аккурат между «Дикими днями» Бобби Райделла и композицией группы «Серфэрис». За названием песни шло имя Джимми, а потом в скобочках – его и Кертиса. При виде своего имени у СиСи подогнулись колени, но Кертис прервал его восторги.

– А теперь слушай, СиСи, надо ковать железо, пока горячо, – сказал он, расхаживая туда-сюда перед проигрывателем. – Я уже тут перетер кое с кем и договорился о выступлении в «Аполло» двадцать третьего июня. Уезжаем в следующую пятницу, на все про все остается неделя – добраться, отрепетировать номера на сцене и подготовиться.

– Двадцать третьего июня? – переспросил СиСи, меняясь в лице. – Черт!

– А что такое? – Кертис забеспокоился, почему это СиСи не прыгает от радости, услышав такую новость. Ведь «Аполло» – это самый знаменитый театр среди тех, что допускали на свою сцену черных, а с Большого Яблока[6]начинался пусть к славе многих звезд. Все знаменитости – Билли Холлидэй, Сара Воон, Элла Фитцджеральд, Чак Берри, Рэй Чарльз – танцевали на этой сцене и зажигали своими голосами толпу зрителей, сидевшую на этих креслах. И теперь Кертис договорился о выступлении для Джимми, который споет здесь песню СиСи, а этот негр еще вопросы задавать вздумал?

– Ничего, – поспешно сказал СиСи, поняв, что дал маху. – Честное слово. Просто мы с ребятами из оркестра хотели двадцать третьего июня пройти маршем у Кобо-Холла.

– Маршем? – спросил Кертис с искренним недоумением. – Ходить по улицам туда-сюда, чтобы подзаработать денег?

– Нет, – запинаясь, пробормотал СиСи. – Но мне кажется, что мы все тоже должны быть заинтересованы в том, чтобы президент не лез к нам, пока мы пытаемся добиться успеха. Я хотел сказать, что Мартин Лютер Кинг тоже собирается участвовать в марше – это войдет в историю.[7]

– Слушай, президент будет приплясывать под твою музыку, ему будет некогда надирать вам задницы, – заметил Кертис. – А если хочешь войти в историю, то и дальше пиши хиты. Люди не забывают хорошие песни. Так что продолжай репетировать и придумай шоу, которого этот хит – твой хит – заслуживает.

С этими словами он включил проигрыватель и поставил иголку на пластинку.

СиСи медленно повернулся к танцорам, которые тесной группкой стояли позади него; их тела отражались в зеркалах на стене. СиСи не мог согласиться с замечанием Кертиса; нет, такую битву не выиграть несколькими хитами: если грядут настоящие перемены, то кому-то придется выбыть из строя в борьбе, и должны найтись новые добровольцы. Но СиСи также знал и другое: у него есть работа – подготовиться к прорыву, и если для этого придется пропустить марш доктора Кинга, то, значит, он должен принести такую жертву. Так что СиСи швырнул «Биллбоард» на стол и последний раз посмотрел на него. Если бы у СиСи имелась пара свободных минут полистать журнал, то на третьей странице он прочел бы про волну жестоких избиений менеджеров радиостанций в Атланте, Далласе и Майами. Полиция и журналисты предполагали, что эти нападения связаны с незаконной схемой откатов за предоставление эфира некоторым хитам, гремевшим по всей стране. У полиции не было ни одной зацепки, кто мог быть причастен к этим преступлениям. Зато зацепки были у Кертиса, и после прочтения статьи это стало бы кристально ясно СиСи.

– Пять, шесть, семь, восемь! – закричал СиСи, потом прыгнул влево, крутанулся вокруг своей оси, затем качнул тазом вперед. Танцоры повторили за ним. СиСи смотрел, как они двигаются под музыку.

Разумеется, СиСи не думал ни о каком Мартине Лютере Кинге и организованном им в Детройте митинге в защиту свободы, стоя за кулисами в «Аполло», где громогласная толпа пресыщенных ньюйоркцев принимала Джимми, «Дримфеток» и их подтанцовку как группку ничтожеств, деревенщину, недостойную выйти на легендарную сцену. Даже охранник на входе, которого предупредили, что приедет музыкант, чей хит популярен в провинции, вместо приветствия, когда Кертис протянул руку и начал представлять Джимми, спросил: «А вы кто и чё надо?» Все, включая Джимми, нервничали. Причиной послужил прохладный прием и репутация зрителей «Аполло», якобы без колебаний готовых освистать собственную мать, если та неудачно выступит.

– Ты уверен, что танцоры усвоили движения? – спросил Джимми у Марти, нервно расхаживая по гримерке. – Они должны выступить идеально. Это факт.

Марти, который пытался взывать к эго Джимми, желая сохранить остатки своего неумолимо тающего влияния, сделал еще одну тщетную попытку раскритиковать изменения, внесенные СиСи и Кертисом в шоу его клиента:

– Я просто хочу сказать, братишка: удостоверься, что ты сам на высоте, я бы не стал доверять шоу кучке любителей.

Марти понятия не имел, что Кертис стоит за его спиной.

– Не беспокойтесь насчет танцоров, – сказал Кертис, вытаскивая сигарету и бросая фетровую шляпу на туалетный столик. – СиСи, подтанцовка и девочки готовы выйти на сцену и показать зрителям «Аполло», что Джимми Эрли по прозвищу Гром понимает под шоу.

В гримерку ворвались Эффи, Лоррелл и Дина, а за ними следом целая стая парикмахеров и гримеров с расческами, кисточками и пудрой.

– Господи, вы видели, какая там толпа? – взволнованно спросила Эффи. – Я такой нарядной публики с Пасхи не видала!

– Да, только вот ведут они себя не как прихожане в церкви, – заметила Лоррелл. – Вы видели, как они освистали последнюю группу?

– Ну, так и положено, – встрял в разговор Кертис. – Это же конкурс талантов. Но вы-то выступаете со знаменитостью. На подпевках у звезды. Не забывайте об этом.

– Эй, выходите уже, мы не будем вас ждать весь вечер! – заорал ведущий через дверь, молотя костяшками пальцев по дереву так, словно собирался проломить дверь кулаком.

Джимми посмотрел на девочек, потом на музыкантов, на СиСи и, наконец, на Марти.