После - Анна Тодд

Хардин смотрит на меня в упор. Агрессивно, но он явно в замешательстве.

– Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю… Потому что ты мне приятен, просто так, а ты просто так, ни с чего, со мной груб. Я думала, мы когда-нибудь сможем стать друзьями.

Это так глупо, что я смущенно тру переносицу пальцами в ожидании ответа.

– Мы? Друзьями? – Хардин со смехом разводит руками. – Разве не очевидно, что мы не можем быть друзьями?

– Мне – нет.

– Ну, во-первых, ты слишком напрягаешься. Вероятно, ты выросла в типичном коттедже, похожем на любой другой в квартале. Твои родители, наверное, покупали тебе все, что ты хочешь, и ты ни в чем не нуждалась. Ну, хотя бы эти твои дурацкие юбки в складку. Правда, кто так одевается в восемнадцать?

У меня глаза лезут на лоб.

– Ты ничего не знаешь обо мне, ты просто напыщенный дурак! Моя жизнь не такая, как ты описал. Мой отец-алкоголик бросил нас, когда мне было десять, и мать работала как лошадь, чтобы я смогла поступить в колледж. Я сама пошла работать в шестнадцать, чтобы помочь матери с налогами. И, кстати, мне нравится моя одежда. Извини, что я не выгляжу, как шлюха, как все девчонки вокруг тебя! – кричу я, чувствуя, как на глазах выступают слезы.

Отворачиваюсь, чтобы он не успел заметить слез, и вижу, как он сжимает кулаки. Как будто сердится на свои слова.

– Знаешь что, я не хочу, чтобы мы были друзьями, Хардин, – говорю я и иду к выходу.

Водка, сделавшая меня храброй, заставила меня почувствовать и то, как тяжела вся эта сцена.

– Куда ты? – спрашивает он. Внезапно. И печально.

– На автобусную остановку, вернусь к себе и никогда, никогда не появлюсь тут снова. Хватит с меня попыток с вами подружиться.

– Поздновато ездить в автобусе одной.

Я поворачиваюсь к нему.

– Ты правда хочешь сделать вид, будто волнуешься, что со мной может что-то случиться?

Я смеюсь. Я не могу контролировать свой голос.

– Я не делаю вид, я волнуюсь. Просто предупреждаю тебя. Это не лучшая мысль.

– У меня нет выбора, Хардин. Тут все пьяны – и я в том числе.

Больше не могу сдерживать слезы. Ужасно унизительно, что Хардин и все остальные видят меня в слезах. Второй раз.

– Ты всегда плачешь на вечеринках?

– Видимо, когда ты на них присутствуешь. А поскольку на других я не была…

Снова иду к двери и открываю ее.

– Тереза, – говорит он настолько мягко, что я почти не слышу.

Его лицо расплывается. Комната снова начинает плясать, и я хватаюсь за полку рядом с дверью.

– Все в порядке? – спрашивает он.

Я киваю, хотя меня начинает тошнить.

– Может, присядешь на пару минут? А потом дойдешь до остановки.

– Я думала, никому нельзя находиться в твоей комнате, – говорю я и сажусь на пол.

Я икаю, и он немедленно предупреждает:

– Если собираешься блевать в моей комнате…

– Наверное, мне просто нужно попить воды – говорю я, пытаясь подняться.

– Возьми, – говорит он и кладет мне руку на плечо, не давая встать.

Передо мной – красная кружка.

Я морщусь и отталкиваю ее.

– Я сказала воды, а не пива.

– Это вода. Я не пью.

Из меня вырывается что-то между вздохом и смехом. Не может быть, чтобы Хардин не пил!

– Смешно. Ты же не собираешься сидеть тут и со мной нянчиться?

Мне просто хочется остаться в одиночестве. Опьянение отступает, и мне стыдно за то, что наорала на Хардина.

– Ты делаешь меня хуже, – не совсем осознанно бормочу я.

– Это плохо, – говорит он серьезно. – Да, я собираюсь сидеть тут и нянчиться. Ты пьяна впервые в жизни, а кроме того, у тебя есть привычка брать мои вещи в мое отсутствие.

Он садится на кровать, подогнув ноги. Я встаю и беру кружку с водой. Делаю большой глоток, чувствую привкус мяты на ободке и не могу не гадать, каковы губы Хардина на вкус. Но когда вода в желудке смешивается с алкоголем, мне становится не до этого.

«Господи, никогда больше не буду пить!» – обещаю себе, сидя на полу.

Через несколько минут Хардин снова начинает:

– Можно, я задам тебе вопрос?

По выражению его лица понимаю, что лучше сказать «нет», но комната продолжает качаться. Думаю, что, может, смогу быстрее протрезветь во время общения, поэтому отвечаю: