Лето без тебя - не лето - Дженни Хан

Когда Сюзанне стало совсем плохо, мне никто сразу не сказал. Ни Конрад, ни мама, ни сама Сюзанна. Все произошло очень быстро.

В тот последний раз я пыталась отвертеться от поездки. Сказала маме, что у меня экзамен по тригонометрии, который сильно повлияет на годовую оценку. Я бы что угодно сказала, только бы не ехать.

– Я все выходные буду заниматься. Не могу приехать. Может, в следующую субботу? – убеждала я по телефону, стараясь, чтобы мой голос звучал обыденно, а не отчаянно. – Ладно?

– Нет. Не ладно, – твердо, возразила она. – Ты приедешь в эти выходные. Сюзанна хочет тебя видеть.

– Но…

– Никаких «но»! – отрезала она стальным тоном. – Я уже купила тебе билет на поезд. До завтра.

В поезде я мучительно раздумывала над тем, что скажу Сюзанне, когда ее увижу. Я расскажу о том, как тяжело мне дается тригонометрия, о том, что Тейлор влюбилась и что я подумываю выдвинуться на пост секретаря класса, хоть это и неправда. Я вовсе не планирую выдвигаться в секретари, но знаю, что Сюзанне эта затея понравится. Расскажу ей все это, а о Конраде спрашивать не стану.

Мама встретила меня на станции. Когда я села в машину, она сказала:

– Я рада, что ты приехала.

А еще:

– Не беспокойся, Конрада не будет.

Я не ответила, просто уставилась в окно. Совершенно необоснованно я злилась, что она заставила меня приехать. Но она не обратила никакого внимания и продолжала:

– Хочу сразу тебя предупредить, что выглядит она неважно. Она устала. Очень устала, но с радостью ждет твоего приезда.

Сразу после «выглядит она неважно» я закрыла глаза. Я ненавидела себя за то, что боюсь встречи с Сюзанной и что не навещала ее чаще. Но я не похожа на маму, я не прочнее стали. Видеть Сюзанну в таком состоянии мне слишком тяжело. Каждый раз от нее, казалось, откалывались все новые кусочки, частички прежней Сюзанны. Видеть ее такой – значит, проститься с иллюзиями.

Когда мы подъехали к дому, Нона курила на крыльце. С ней я познакомилась пару недель назад, когда Сюзанна вернулась из больницы домой. У Ноны очень крепкое рукопожатие. Когда мы вышли из машины, она уже протирала руки антисептиком и сбрызгивала униформу освежителем воздуха, словно была подростком, скрывающим вредную привычку от родителей, хотя Сюзанна не возражала; она и сама любила время от времени выкурить сигаретку, но теперь не могла себе этого позволить.

– Доброе утро, – окликнула нас Нона, помахав рукой.

– Доброе утро, – отозвались мы.

Она сидела на верхней ступеньке.

– Рада тебя видеть, – обратилась она ко мне. А маме сказала: – Сюзанна уже одета и ждет вас обеих внизу.

Мама опустилась рядом с Ноной.

– Белли, ты пока иди. А я поболтаю с Ноной.

«Поболтаю», судя по всему, означало «тоже выкурю сигарету». Они с Ноной успели крепко сдружиться.

Нона – человек практичный и вместе с тем глубоко духовный. Однажды она позвала маму с собой в церковь, и та пошла, хоть совершенно не религиозна. Поначалу я думала, она это из уважения к Ноне, но, когда мама начала посещать церковь дома, я поняла, что все не так просто. Мама искала умиротворения.

– Одна? – вырвалось у меня, о чем я тут же пожалела. Я не хотела, чтобы мама или Нона осуждали меня за страх. Я уже сама себя осуждала.

– Она тебя ждет, – подогнала меня мама.

Сюзанна и правда ждала. Сидела в гостиной и одета была не в какую-нибудь пижаму. Она принарядилась и даже накрасилась. Персиковые румяна смотрелись слишком ярко и броско на ее бледной коже. Но она старалась, ради меня. Не хотела меня напугать. И я притворилась, что не напугана.