Нежность в хрустальных туфельках - Айя Субботина

3 декабря

— Лень, а давай забьем на поездку с этими одуванчиками? Если я скажу родителям, что поеду с тобой, то у нас будут каникулы на теплом берегу, вдвоем. И никакого контроля, и дурацких экскурсий.

На улице снова слякоть — синоптики уже хором кричат, что в этом году нас ждет аномально теплая зима и отсутствие снега даже на новогодние праздники.

Воскресенье. Я закончил тренировку, и Варламова зашла за мной, как обычно делает по воскресеньям. Думает, что раз у нас есть что-то постоянное, то мы — пара. Мне глубоко плевать, поэтому просто забрасываю на плечо спортивную сумку и иду с ней в ближайшую кафешку. Варламова не ест никакой человеческой еды, только салаты и делает это с таким героическим видом, будто весь мир должен осыпать ее почестями за каждую недобранную калорию.

— Я вообще никуда не хочу, — говорю в ответ на ее предложение, разглядывая мокрую мостовую за окном.

Мне просто хреново, и все те вещи, которые радовали, превратились в рутину. Поэтому разговоры о поездках вызывают только раздражение. Лучше уж просто проторчать в зале все праздники и выходные, возможно, зарваться куда-то в клуб и найти кого-то на раз. Раньше помогало.

— Даже со мной? — переспрашивает Варламова, как будто мой ответ можно понять как-то двусмысленно.

Отпиваю кофе, так и не ответив на дурацкий вопрос.

— Ты слышал свежие новости? — Варламова стреляет в меня заинтересованным взглядом. — Классная того… с пузом по ходу.

Что за…?

Я до крови прикусываю щеку изнутри, потому что это единственная альтернатива просто не зашвырнуть тяжелый стакан в ближайшую стену.

— Что, уже видно? — Снова таращусь в окно. Мы же виделись на прошлой неделе. Да, она снова ходит в закрытых костюмах, но я бы заметил, если бы под пиджаком был «глобус».

«Я люблю мужа…» — всплывают в памяти слова училки, и челюсти стискиваются сами собой. Практически чувствую, хрустят на зубах пойманные матерные слова.

— Еще ничего не видно, но класуха пару раз сбегала прямо с урока, и девчонки говорили, что она блевала в женском туалете.

— И? — не врубаюсь я.

— Какой же ты тупой Лень. — Варламова закатывает глаза, как будто речь идет об элементарном уравнении или и задачке с одним неизвестными. Очевидно, что это бабские штучки, и я ни хрена в них не понимаю. — Когда женщина беременная, ее тошнит. Ну и еще Давыдова начала носить вещи явно не по размеру. Прячет живот, но скоро выпрет так, что все увидят.

И снова голос Колючки, словно заевшая пластинка. Врезать бы себе в ухо, да только поможет ли?

— Ко мне? — предлагаю Варламовой. Она явно не ожидает, что спустя пару недель динамо с моей стороны, ей вдруг обломится: хлопает глазами и с трудом проглатывает капустный лист. — Родители свалил на дачу, я до самого вечера один.

Она соглашается.

Ни на секунду не верю, что после секса с Варламовой, Колючка выскочит из моей головы. Но хотя бы пару часов ее там точно не будет.