Женщины его жизни - Звева Казати Модиньяни

Аппарат на комоде ожил: он сразу узнал голос фрау Мартины.

– Вам звонят, синьор, – объявила она. – Вы можете спуститься?

– Я сейчас.

Он бросился вниз по деревянным ступеням в полной уверенности, что звонит дон Калоджеро Коста.

Фрау Мартина с улыбкой указала ему в своем кабинете на телефон со снятой трубкой.

– Слушаю, – сказал он, ожидая новых указаний.

– Синьор Фьюмара? – Это не был решительный бас Кало. Голос был женский, в нем слышалась насмешка.

– Это я, – ответил он растерянно.

– Говорит Карин Веньер, – представилась она.

– Весьма польщен. – Ко всем его горестям добавилось унижение.

– Путешествие было приятным?

– Не жалуюсь.

– Удобно вам в гостинице?

– Вполне.

Он услышал, как она засмеялась.

– Вопреки тому, что вы, вероятно, предполагаете, – объяснила она, – в каком-то смысле эта гора похожа на ваш остров. Все, что происходит, становится известным. С одной только разницей: здесь Барон – это я.

Именно эта мысль осенила его в ту же минуту. Официальные вежливые улыбки, хорошее обслуживание – все это не исключало скрытного наблюдения и быстрой передачи информации.

– Да, синьора, – выдавил он из себя, не зная, что еще сказать. Оглядевшись вокруг в поисках какого-нибудь решения, он обнаружил лишь рисунок лиственницы на стене.

– Почему бы вам нас не навестить? – предложила она с дружеским участием. – Раз уж нам суждено встретиться, попробуем обойтись без драм.

Это было конкретное предложение.

– Я приду, но где вас найти? – Теперь он был целиком в ее власти.

– Фрау Мартина все вам объяснит.

Значит, эта мать-настоятельница, столп местного гостеприимства, в сговоре с Карин.

– Я иду. – Он повесил трубку, поднявшись к себе, натянул красный свитер на новую рубашку и вновь спустился в холл.

Фрау Мартина с неизменной ласковой улыбкой ждала его у подножия деревянной лестницы, держа в руке электрический фонарь.

– Вы не знаете здешних мест, – заметила она, протягивая ему фонарик. – Тут нет электрического освещения, как в городе.

Он мог бы ей сказать, что там, откуда он родом, тоже не везде есть электричество, но предпочел выслушать ее указания молча.

– Идите вот по этой тропинке, – сказала она. – Увидите первый дом, но вы идите до развилки. Поверните налево и идите до второго дома. Там живет Карин.

Возможно, в душе она смеялась над ним, но по лицу было незаметно.

– Я должен вас поблагодарить, – сказал Микеле, все-таки чувствуя себя обманутым.

– Это необязательно, но если вы настаиваете…

В ее уверенном голосе послышалось какое-то скрытое сожаление, тайная печаль.

Он стал тихонько пробираться по тропинке, устланной мягким ковром сосновых иголок, вдыхая запах смолы и лесных цветов. Луч фонаря выхватывал из темноты зловещие контуры зарослей, порой выпархивала вспугнутая светом птица, белки в страхе прятались при его приближении. Во тьме таинственной ночи, на краю земли, Микеле двигался, как в каком-то странном сне. Проснись он сейчас у себя дома, под ярким солнцем, посреди выжженных полей, он бы не удивился.

Наконец он увидел свет, пробивавшийся из окна с резным наличником в виде цветочного орнамента. На подоконнике сидели две девушки, за которыми он следовал с самого рассвета: рыжая и брюнетка. Он вспомнил слова кассира с нижней платформы: «Я знаю синьорину с рыжими волосами. Ее зовут Карин Веньер. Она родилась там, наверху. В доме старой Ильзе Клотц. А вот ее подругу я не знаю».

У брюнетки была робкая, сдержанная улыбка южанки.

– Вот видите, – заговорила рыжая, – как просто нас найти. Заходите.

Он оказался в большой старинной комнате, обшитой деревом, освещенной и обогретой большим камином. Девушки расположились на скамье спиной к окну.

Рыжая указала ему на стул возле стола. Она была необыкновенно красива, у нее была алебастровая кожа и необыкновенно синие глаза, от взгляда которых ему стало не по себе.

– Я Карин, – представилась она. – А это Розалия. Мы можем предложить вам граппы, сидра или чаю из розовых лепестков. Что вам больше по душе?

– Ничего, спасибо, – ему хотелось только очнуться от этого унизительного кошмара.

– Ну, в таком случае, синьор Фьюмара, – она решительно перешла к сути, – что же мы намерены делать?

Прежде всего ему необходимо было взять под контроль свои расшатавшиеся нервы.

– Откровенность за откровенность, – сказал он. – Вы не хуже меня знаете, что я должен делать.

– Следить за нами? – заговорила она с досадой и презрением. – Охранять нас? Вы, сицилийцы, просто помешаны на подозрительности! Всюду вам мерещатся кровавые драмы! Даже в этом тихом уголке!

– Я выполняю указания, – признался он. – Если бы у меня был выбор, я предпочел бы остаться дома.

– Я вас понимаю, – согласилась Карин.

Ей хотелось лишь одного: держаться подальше от интриг, от искушения, от человека, который, несмотря ни на что, продолжал волновать ее, иначе ей не пришлось бы бежать.

– Итак? – Одним словом Микеле Фьюмара выразил смысл создавшегося положения, и Карин его прекрасно поняла.

– Итак, передайте тому, кто дал вам это неприятное поручение, – воскликнула она, и в ее прекрасных глазах сверкнуло бешенство, – что мы хотим только одного: чтобы нас оставили в покое.

Микеле кивнул, переводя взгляд с одной на другую. Розалия пока так и не открыла рта. Если бы он мог выбирать, то предпочел бы молчаливую девушку с большими испуганными глазами. Карин была холодна, деловита, решительна и неприступна, зато ее подруга, не в пример ей, казалась доброй и кроткой, в ее лице угадывалась понятная юноше затаенная печаль.

– Почему бы нам не заключить сепаратный мир? – вдруг спросила Розалия.

Это было толковое предложение, до которого ни Карин, ни Микеле в своем ожесточении не додумались.

– В каком смысле? – недоверчиво спросил юноша.

– Будем уважать друг друга, – пояснила Розалия. – Мы здесь в отпуске и хотим отдохнуть хорошенько. А вы можете делать все, что вам заблагорассудится.

– И вы обещаете мне, что не сбежите? – На кону стояла его репутация.

Девушки переглянулись и заулыбались.

– Необычное и забавное времяпрепровождение, – заметила Карин.

– Но вы обещаете? – повторил Микеле.

– Ну, разумеется, – сказала Карин.

– Но мне, – честно предупредил он, – придется звонить каждый вечер. И придется рассказать дону Кало о нашем уговоре.