Жена Тони - Адриана Трижиани

Священник пытался сдержать смех, слушая, как пикируется эта престарелая пара. Он собрал свой саквояж с освященным реквизитом и положил сверху молитвенник.

В комнату вплыл пучок серебристых гелиевых шаров с лиловой надписью «Скорейшего выздоровления!». Шары несла за веревочки Рози. Следом вошла Санни. Рози растерянно отпустила шары, увидев, в каком состоянии отец. Шары взлетели к потолку и стали биться об него с глухим стуком, словно пытаясь вырваться на свободу.

– Что случилось, папа? – спросила Санни.

– Просто небольшой инфарктик.

– Но они тебя подлатают, правда?

– Конечно, конечно, – покивал Тони и пояснил, повернувшись к священнику: – Это мои дочери, святой отец. Рози и Санни.

Священник пожал обеим руки. Он ожидал увидеть совсем юных девушек, поскольку Тони называл их «девочками», но близнецам уже было по пятьдесят пять.

– Священник пришел, чтобы тебя соборовать? – спросила Санни.

– Разумеется, – ответил Тони. – Он и вас может соборовать, если вы здесь достаточно задержитесь. Успокойтесь, девочки. Это просто формальность.

– Формальность – это обтирание губкой, – возразила Санни. – Соборование положено лишь умирающим. – Ее глаза наполнились слезами.

– Иди-ка сюда, Санни.

Санни подошла ближе к отцу.

– Ты была таким забавным ребенком. Всегда меня смешила. Не потому что старалась рассмешить, а потому что всегда искала справедливости. Смех смехом, но ты ведь теперь знаешь, что на свете нет ни правды, ни справедливости. И все же я горжусь тобой за то, что ты пыталась их найти. Ты всегда настаивала, что то или это надо исправить, что у твоей сестры туфли красивее или у брата велосипед лучше. Но не потому что тебе хотелось их получить. Ты просто хотела, чтобы все было по справедливости. А это значит, что ты мудрая. Мне нравится твой муж. А тебя я люблю и горжусь тобой.

Санни поцеловала отца и села на кровать рядом с ним, вытирая глаза рукавом. Чичи встала за ее спиной.

Тони повернулся к Рози:

– Розария, тебя крестили в честь моей матери. Это сразу дало тебе несколько очков форы. Ты и была похожа на нее – красавица, слишком уступчивая, слишком вежливая. Но это и хорошо. Если бы по земле не ходили ангелы, никто не стремился бы попасть на небо. Благодарю тебя за внука и внучку. И за правнука. И тебя я тоже люблю, и тобой тоже горжусь.

Рози поцеловала отца и села рядом с ним с другой стороны, взяв его вторую руку – одну уже держала Санни.

– Папа, а маме ты ничего не хочешь сказать? – негромко спросила Санни.

– Зачем? – удивился Тони, а Чичи рассмеялась.

– Нет, папа, я серьезно.

– Девочки, если вам нужен пример того, какой надо быть, посмотрите на свою мать. Она знала меня лучше всех, знала обо мне все и никогда не попрекала меня этим. Ну, почти никогда.

Священник стоял в ногах кровати Тони. Он уже дал Тони Арме все, что было в его саквояже, так что теперь он лишь в последний раз помолился за всю семью. Когда он замолчал, Тони закрыл глаза и погрузился в сон.

Лучи уходящего солнца залили Гринвич-Виллидж лиловым светом. Чичи с дочерями не отходили от Тони всю вторую половину того холодного ноябрьского дня, когда Тони умирал.

Около девяти часов вечера Чичи встала и потянулась. Рози свернулась калачиком в ногах кровати, а Санни держала отца за руку, сидя на стуле рядом с ним и следя за его дыханием. В палате раздавался лишь негромкий гул медицинских аппаратов.

Внезапно Тони открыл глаза. Рози выпрямилась на кровати, Санни встала, а Чичи наклонилась к нему.

– Тебе что-то нужно, Савви? – спросила она.

– Леоне, – тихо произнес он. – Леоне.

И умер.

Три женщины стояли в молчании, будто не желая отпускать миг, когда он их покинул.

– Мама, он видел Леоне, – изумленно сказала Рози.

– Он с нашим братом, – прошептала Санни.

Чичи обняла дочерей.

– Не правда ли, чудесно? Значит, он там не будет один.

Близнецы верили, что отец воссоединился с их братом. Но Чичи знала, что дело в другом. Это не сын приветствовал ее мужа на той стороне. Она была уверена, что когда Саверио прибыл в то место, где все понимают всех, ему требовалось увидеть лишь одного-единственного человека, одну душу, способную избавить его от страданий, и этим человеком был его отец, Леоне Армандонада.

Запищал монитор, зазвенел другой аппарат. В палату вбежала медсестра. Она отключила сигналы, осмотрела Тони и повернулась к ним.

– Мне очень жаль, – покачала она головой.

Чичи выставила Рози и Санни из комнаты, когда медсестры пришли, чтобы обмыть и обрядить Тони. Она села у окна. Женщины стали готовить тело к приходу похоронного агента.

– Миссис Арма? – Медсестра осторожно тронула ее за плечо. – Вы ведь жена Тони? – Медсестра вручила Чичи чудотворный медальон, который Тони не снимал со дня их помолвки. – Мы нашли это у него на шее. Меня Пресвятая Дева тоже никогда не оставляет в беде.

– Как ваше имя?

– Мэри Энн Салливан Уэйлен.

– Столько имен для одной славной ирландской девушки. Вы очень почитаете Пресвятую Деву?

– Я каждый день читаю Розарий.

– Непростая у вас работа. Вот, возьмите, пожалуйста.

Медсестра изумилась:

– Что вы, я не могу это принять.

– На свете так мало осталось молодых людей, для которых эти медальоны еще что-то значат, – сказала Чичи, кладя вещицу на ее ладонь. – А они помогают, только если в них верить.

– Спасибо! Я буду его беречь.

– Вам спасибо за то, что так хорошо заботились о Тони.

Медсестра бросила взгляд на кровать.

– Хотите сами снять с его руки обручальное кольцо?

Чичи встала со стула и подошла к постели.

– Вы позволите мне остаться с ним наедине на минутку? – попросила она.

Мэри Энн вышла, а Чичи стала рыться в карманах пальто в поисках очков. Как обычно, они обнаружились висящими на золотой цепочке у нее на шее. Она надела очки и наклонилась поближе к своему бывшему мужу, чтобы хорошенько его разглядеть. Она провела рукой по его голове, от макушки до подбородка, и нежно поцеловала его в щеку. Щека была холодная, как в те дни, когда он выбегал на улицу покурить с ребятами между номерами в городках вроде Чисхолма на Железном хребте в Миннесоте, где от холода, бывало, замерзали термометры.

Она взяла Тони за левую руку и изучила его обручальное кольцо, затем стянула его с пальца. Подняв кольцо к свету, она прочла выгравированную внутри надпись, и ее рука задрожала. Муж Чичи.

– Вот так так, – тихо пробормотала Чичи.