Кристальный пик - Анастасия Гор

решила не питать ложных надежд и посвятила оставшееся время тому, чтобы проработать вместе с советниками все возможные исходы, пути и решения. Зал Совета буквально стал мне вторым чертогом — в своем первом я появлялась лишь затем, чтобы переодеться и вздремнуть пару часов, прежде чем снова отправиться на заседание, тренировку или в казармы, разбитые на границе Столицы для сбора лейдунга — народного ополчения. Видеть, как к шатрам для записи выстраивается очередь из седовласых крестьян и несовершеннолетних мальчишек из-за того, что каждой семье, отправившей на войну хотя бы двоих мужчин, полагалось строительство нового дома по завершении войны, было тяжко. Они кланялись мне, улыбались и целовали руки. Но за что? За то, что я обрекала их на смерть?

Стянув с пальцев ленты из телячьей кожи, пропитанные потом и кровью, я решила, что могу сегодня позволить себе заняться делами не только королевскими, но и личными — и устремилась на поиски Матти. Она наверняка не меньше моего хотела бы узнать о делах Сола и Гектора. Тем более что я не видела ее с самого пира, занятую наведением порядка и заботой о наших достопочтенных чешуйчатых гостях. Пускай большинство драконов и изъявили желание поселиться в можжевеловых лесах или в Столице, где можно было охотиться или торговать драгоценностями с местными, в замке их все равно оставалось больше, чем людей. Кажется, Маттиола даже ночью не покидала бадстовы, и мне хотелось думать, что это вовсе не потому, что она прячется от Вельгара. Тот бесшумно шнырял по замку с утра до вечера, и один раз мы даже поздоровались и обсудили свежесть пшеничных булочек, которые подавали на завтрак, прежде чем разойтись. Больше он ни с кем не разговаривал, кажется, даже с братьями. Потому, пересекая южное крыло и вдруг заслышав его голос, я и застыла, пораженная. А когда к нему добавился голос искомой мной Маттиолы…

— Пожалуйста, перестань. Думаешь, я совсем глупая, раз прислуга⁈ Думаешь, мужчин за жизнь не видывала и откровенной лести не слыхала? Я прекрасно вижу себя в зеркале и сама знаю, чего стою, а чего нет. Не нужно меня добрым словом приголубливать, хочешь — забирай свой медальон, и дело с концом. Я с тебя обещаний не брала!

Там, за поворотом коридора с мягкими альковами, где еще недавно Матти писала Вельгару письма, раздался металлический звон, словно кто-то неистово дергал за ювелирную цепочку на шее, но та никак не хотела сниматься.

— Нет, все-таки ты очень глупая, — донеслось до меня следом вместе с усталым вздохом. — Только не потому, что прислуга, а потому что не слушаешь, что тебе говорят! Хорошо, я понял… Не хочешь слушать, тогда смотри. Не на меня смотри, а вот сюда, Матти.

Шелест пергамента и еще один вздох, на этот раз прерывистый и удивленный. Прижавшись спиной к каменной кладке, где пролегал петроглиф о сошествии Дейрдре с Меловых гор под руку с духом северного ветра, я сжала пальцы в кулак, борясь с нестерпимым желанием выглянуть, и вся обратилась в слух.

— Что это? — спросила Матти спустя минуту после того, как шелест прекратился.

— Твой портрет.

— Нет, это не… Когда ты успел?

— Не я сам, конечно. Живописец из меня паршивый. Зато один из моих братьев, Осилиал, имеет то, что люди называют талантом. Ему даже необязательно показывать, что нарисовать нужно — достаточно описать. Вот я и пошел к нему после пира, решил тебе подарок сделать. Ты только с холстом поосторожнее, а то краска еще не высохла.

— Но на этом портрете я… Не такая… Другая…

— Разве?

— То есть я имела в виду… Здесь шрамы не такие уродливые.

— Они и в жизни вовсе не уродливые, Маттиола.

— На картине я выгляжу лучше.

— Нет. На ней ты такая же, как везде. Такая же, какой я тебя вижу, когда смотрю. Ты красивая, Маттиола. Всегда красивая.

То, как нежно он произносил ее имя, заставляло меня сомневаться, точно ли именно Вельгар находится за этим углом. Что-то неуловимо менялось в нем рядом с Матти; возможно, то же самое, что менялось в Соле рядом со мной, над чем Мелихор часто хихикала и подшучивала, удивляясь, как я не заметила этого еще несколько лет назад. Что человеческие мужчины, что драконьи — все они одинаково теряли себя в женщинах, в которых влюблялись, а потом заново находили в них себя, уже настоящих.

— Могу я прикоснуться к тебе?

— Можешь.

— А поцеловать?

— Тоже.

— И…

— Хватит спрашивать, Вельгар! Все ты можешь. Только действуй уже наконец. Знаешь, сколько я ждала этого?

Он издал нервный смешок, но затем коридор поглотила тишина, и лишь выглянув из-за угла, можно было увидеть, насколько близко Вельгар и Матти стоят друг к другу. Руки к рукам, плечи к плечам, грудь к груди… Уста их соприкасались тоже. Тонкие руки Маттиолы лежали на широких мужских плечах, путаясь в длинных волосах лунного цвета. Вельгар наклонился к ней еще ниже, и те скрыли их от меня завесой. Слышалось лишь прерывистое дыхание и звуки поцелуев, тихие и влажные, которые никто не имел права слышать. Они заставили меня устыдиться и вспомнить, зачем я вернулась в замок на самом деле.

Решив, что отвлекать Маттиолу в такой момент будет верхом кощунства, я отправилась искать Гектора самостоятельно. Первую половину дня он обычно проводил в конюшне за подковыванием лошадей, а вторую — за изготовлением оружия. Сейчас же он, должно быть, и вовсе не вылезал из-за наковальни: заказы на выплавку копий и мечей сыпались от Мидира сотнями, и еще вчера на рассвете я случайно повстречала Гектора в коридоре: он сказал, что только возвращается из кузницы, чтобы немного вздремнуть перед тем, как отправиться туда вновь. «Трудолюбивый, работает на благо своего туата денно и нощно, прямо как сестра и брат», — подумала я тогда.

Но, похоже, мальчишка наконец-то научился сносно врать.

— Нет мальца здесь. Как ушел прошлым вечером, так и не приходил еще. Отсыпается, наверное, — ответил кузнечный мастер, и за звонкими ударами его молота, высекающего искры из раскаленной добела стали, я едва расслышала, что именно он сказал. Все в кузнице дышало жаром, и стоило мне пробыть там всего с минуту, как по спине уже стекал соленый пот. — А, может, в город наконец-то поехал за огнедержцами. Он ведь все наши перебил, дурак криворукий! Уволить бы его к собакам за такое,