Грех во спасение - Ирина Мельникова

— О господи! Неужто Алина? — вскрикнула княгиня и перекрестилась.

Князь задумчиво посмотрел на жену.

— Воистину говорится: «Не твори зло, и не воздается тебе за него сторицей!»

Зинаида Львовна взяла газету, но читать не стала, лишь подержала в руках и отложила в сторону.

— Бедная девочка! Металась, искала, надеялась, а в итоге — жалкая лечебница и безвестная могила… — Она вновь перекрестилась и решительно произнесла:

— Я считаю, нам следует нанять человека, который будет приглядывать за ее могилой…

— Ох, матушка, матушка, — покачал головой князь, — воля, конечно, твоя, но все же не следует забывать, сколько горя мы испытали но вине этой девицы.

— Жизнь наказала ее сполна, — княгиня вытерла платочком набежавшие на глаза слезы, — и я уверена, что она не единожды покаялась в содеянном.

Князь со скептической усмешкой на устах посмотрел на супругу, покачал головой, но спорить не стал и вновь углубился теперь уже в местную газету. Но уже через пять минут Владимир Илларионович опять поднял голову над газетным листом. На этот раз его усы сердито топорщились, а глаза сверкали неприкрытым гневом.

— Ты только посмотри, дорогая, — старый князь пристально, вгляделся в черные строки и даже заложил их пальцем, чтобы не потерять, — еще один американский миллионер соизволил пожаловать и наш городок для кратковременного отдыха и осмотра достопримечательностей. Этот денежный мешок, видите ли, путешествует вокруг света на своей личной яхте со всеми чадами и домочадцами. Местные журналисты — известные лизоблюды, как уж ни расписывают его яхту, прямо слюной исходят от восторга: красное дерево, слоновья кость, позолота, тьфу! — Владимир Илларионович в сердцах отбросил газету в сторону. — Будто не о чем больше писать! Уверен, в завтрашней газете с пеной у рта будут распинаться в подробностях, в каких туалетах была эта, как бишь ее, — он бросил быстрый взгляд в газету, — миссис Дайвер и какой сорт сигар курил ее дорогой супруг.

— Ты говоришь, они прибыли из Америки? — робко поинтересовалась Зинаида Львовна и пододвинула к себе газету. — Возможно, нам следует нанести им визит?..

— Нет, нет и еще раз нет! — сердито вскричал князь, вскочил на ноги и стал нервно ходить по террасе. — С меня довольно нашего последнего визита к этому толстому ублюдку, скотопромышленнику, как его звали? Мистер Чакл, кажется?

Сколько высокомерия, наглости, неприкрытого хамства!

Эти люди считают себя чуть ли не центром мироздания!

Нет, матушка, и не проси, — поймал он умоляющий взгляд супруги, — все равно ничего они не знают ни про Митю, ни про Машу. Если им и удалось добраться до Америки, то это совсем не означает, что каждый американец должен быть теперь непременно с ними знаком. Какая ж это огромная страна, сколько народу там проживает! Да я, честно сказать, и не верю, что дождусь от них весточки. Ведь уже почти десять лет прошло, как Маша нас покинула. — Князь закашлялся, прижал руку к груди.

И княгиня поспешила к нему, обняла ласково за плечи и повела с террасы в комнаты виллы, которую Гагариновы купили в пятидесятом году, когда переселились в этот небольшой французский городок на берегу Средиземного моря, навсегда покинув Россию. Из последнего письма, полученного через Кузевановых, они знали, что Маша и Митя бежали из Терзи, по после этого их следы затерялись. И, самое главное, старшие Гагариновы боялись даже начинать поиски, не желая привлекать внимание к беглецам, если они все-таки остались живы. А надежд на это почти уже не осталось. Слишком много времени прошло, а ни от Мити, ни от Маши ни письма, ни короткой весточки… Надежда была на графа Бологовского, по тот умер в конце сорок девятого года. А еще один человек, барон фон Кальвиц, который, возможно, что-то и знал о Митиной и Машиной судьбе, до сих пор не вернулся из Амурской экспедиции…

— Барыня, — вырос внезапно перед ними лакей, — там вас арап здоровенный такой, страсть какой черный, требует, лопочет что-то по-своему, насколько я понял, приглашение какое-то лично вам в руки желает передать.

Подхватив юбки, Зинаида Львовна с быстротой, которую уже не замечала за собой лет тридцать, устремилась по лестнице вниз в вестибюль.

Огромного роста негр в морской, расшитой золотыми галунами форме взял под козырек и протянул ей украшенный затейливыми вензелями конверт. Зинаида Львовна вскрыла его и вынула лист великолепной бумаги, на котором на чистейшем русском языке было написано, что мистер Дайвер, глава судостроительной компании «Diver & Anthony», и его супруга миссис Дайвер желают видеть князя и княгиню на своей яхте «The Eagle» в любое удобное для них время.

Через час черная карета с фамильным гербом князей Гагариновых подъехала к причалу, у которого стояла бело. — снежная красавица яхта. С нее тут же спустили парадный трап. Князь под руку с княгиней поднялись на борт яхты в сопровождении чернокожего матроса и замерли в удивлении. Весь экипаж во главе с капитаном замер на палубе, вытянувшись по стойке «смирно!».

Зинаида Львовна и Владимир Илларионович переглянулись удивленно, по, кроме молчаливо застывшего экипажа, их никто не встречал. Они посмотрели на своего провожатого. Ослепительно улыбнувшись, негр приложил руку к козырьку и следом протянул ее в приглашающем жесте в сторону корабельной надстройки. Поддерживая друг друга, Гагариновы медленно пошли по палубе по направлению к кают-компании: ноги по непонятной причине отказывались им служить.

Внезапно грянула музыка, это заиграл корабельный оркестр. Старые князь и княгиня вздрогнули, застыли на месте и чуть ли не испуганно оглянулись на своего провожатого.

Негр расплылся в еще более широкой улыбке. Мелькнула белая полоска зубов, особенно яркая на фоне антрацитово-черной физиономии, и матрос прошептал: «Look, missis and misler Diver are here!»[58].

Зинаида Львовна посмотрела на мужа и прижала руки к груди. Владимир Илларионович ободряюще улыбнулся, но по тому, как слегка подрагивала его рука, разглаживающая седые усы, и как нервно постукивала о палубу его трость, княгиня поняла, что взволнован он едва ли не сильнее, чем она.

Двери кают-компании распахнулись, и оттуда вышли две молодые красивые женщины в нарядных светлых платьях, в модных шляпках и двое мужчин, высоких, крепких, одетых по-европейски. Оба — с небольшими бородками, подтянутые, загорелые. Один из них, темноволосый и голубоглазый, сделал несколько шагов по палубе и вдруг не выдержал и почти побежал навстречу гостям.

Княгиня протянула к нему руки, не веря своим глазам.

Зрелый красивый мужчина с легкой проседью в волосах и в бороде спешил к ним со всех ног и повторял, повторял лихорадочно:

— Маменька, батюшка! Слава богу, вы живы!.. Как хорошо, что вы живы!..

И это был ее сын! Ее Митя! Живой и невредимый!

— Митенька! Сынок! — Зинаида Львовна закричала, запричитала в голос, обвила его шею руками и принялась целовать, все еще не веря, что это ее в мыслях не раз похороненный сын. Наконец она уступила место отцу. Владимир Илларионович обнял Митю, молча уткнулся головой в его грудь.