Сердце огненного острова - Николь Фосселер

Огонь в камине потрескивал и бросал дрожащие отсветы на широкую, массивную кровать. Флортье лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на Джона Холтума. Ради нее он поддерживал огонь в камине и ночью, потому что после жаркой Индии она мерзла в ноябрьском тумане Англии.

Он лежал на спине, с закрытыми глазами; его суровое лицо смягчилось, расслабилось, рот приоткрылся. Она уже знала, что чувствуешь, когда целуешь его; это было прекрасно, приятно волновало, даже щекотало под ложечкой. Она задержала взгляд на широких плечах и крепких ключицах, на сильных мускулах его рук, на которых она так любила засыпать или лежать утром, когда еще не пришел час подъема, а иногда и ночью, если ей снился кошмар. Джон ничего не требовал, не пытался ее уговорить или приманить, но Флортье догадывалась, как ему тяжело лежать рядом с ней ночь за ночью и лишь целовать и гладить по лицу; с каждой неделей все тяжелее.

Флортье нравилась цирковая жизнь с переездами и пестрыми, блестящими костюмами; нравился жизненный уклад циркачей, основательный и одновременно романтический. Среди артистов цирка она чувствовала себя как в большой, шумной, веселой семье. Ей нравилось раздавать программки, нарядившись в красивое платье, непринужденно болтать и шутить со зрителями. Она быстро подружилась с Салли, которая тоже ходила перед представлением с корзинкой, полной программок. Джон, вероятно, знал, что Салли еще год назад зарабатывала на жизнь так же, как Флортье в «Европе», и не скрывала этого. Иногда они с Салли сидели и говорили про вещи, которые обе тогда пережили, и о том, что думают теперь. Еще она с радостью подбегала на помощь с иголкой и ниткой, когда у артиста рвался костюм или отваливались блестки и жемчужины; даже гордилась, что поправляла все быстро и ловко.

У нее все еще не прошло опьянение от городов, которые она повидала. От Сингапура, Львиного города с огромным, шумным портом и белыми колониальными постройками среди пальм. От Бомбея и Калькутты, где соседствовали ужасающая нищета и пестрая роскошь, где бурлила жизнь, воняли сточные канавы, а где-то рядом приятно пахло пряностями, жасмином и календулой, нагретым на солнце камнем. Там в воздухе витала чувственность, которую Флортье принесла в своем теле сюда, в Хорнбим-хаус, огромный дом из красного кирпича среди осеннего сада, из которого была видна Темза. Чувственность, которая накопилась в ней в Индии, едва не разрывала ее вены среди обитых деревом стен и темной мебели. В последние дни она, хихикая и визжа, попробовала прокатиться на гнедом мерине, которого конюх водил на лонже по двору; но и это ей не помогло, наоборот.

Она осторожно подвинулась ближе и прижалась лицом к груди Джона, она вдыхала его запах, похожий на сырую древесину и прогретый солнцем песок, потом приникла губами к его коже. Искра желания зажглась в ней и быстро разгорелась в пламя, не в первый раз за последнее время. Но Флортье впервые отважилась отдаться этой страсти, ласкать его грудь губами и языком.

Его брови пошевелились, он слегка повернул голову, и Флортье замерла; но он снова затих, и она стала ласкать его не только губами, но и пальцами. Джон тихо и уютно урчал, словно ручной медведь.

– Цветочек, – пробормотал он. – Что ты делаешь?

– Тссс, – ответила Флортье и, чуть не захихикав, приложила палец к губам. А потом продолжала исследовать губами и руками торс и плечи Джона. Она казалась себе отчаянной озорницей, будто маленькая девочка, пробравшаяся ночью на кухню, чтобы украсть из буфета кекс. Она радовалась тому, как Джон блаженно содрогался от ее касаний, как в ней самой все сильнее нарастало желание.

Она решительно откинула в сторону одеяло и уселась на него верхом; он вскинул голову и посмотрел на нее из-под тяжелых от сна век.

– Цветочек, ты…

– Тссс, – снова ответила она, наклонилась и поцеловала его, горячо и требовательно. Потом набралась смелости, выпрямилась, подняла подол ночной рубашки и стянула ее через голову. Она тихо засмеялась, когда сначала глаза, а дальше и его руки стали шарить по ее телу. Бережно и удивительно нежно для таких больших, сильных рук. Блаженно вздохнув, она закрыла глаза.

Она нащупала за своей спиной пояс его пижамных штанов, и он резко втянул в себя воздух, когда она сдвинула штаны с его бедер. Обеими руками она оперлась о могучую грудь Джона и заскользила вниз по его телу.

– Не надо, Цветочек, – пробормотал он. – Тебе не обязательно… – Он замолк, как только она прижалась к нему, и замурлыкал, словно большой кот, когда она приняла его в себя; словно эхо его мурлыканью, раздавалось протяжное дыхание Флортье.

Он не без робости приподнимал и опускал бедра, покачивая Флортье в ритме своего дыхания, ее дыхания, словно в безмолвном диалоге их тел. У нее внезапно закружилась голова и стало дурно; она без сил наклонилась вперед и, всхлипнув, вцепилась пальцами в его мускулистый живот.

– Может, хватит? – прошептал он и погладил ее короткие локоны.

– Нет! – воскликнула Флортье и решительно помотала головой.

Свои руки он осторожно подсунул под ее, и они сцепили пальцы; опираясь на его широкие ладони, словно это был акробатический номер в цирке, Флортье снова выпрямилась и стала двигать бедрами. Джон следовал за ней в этом движении, давая ее рукам надежную опору.

– Дыши, Цветочек, – говорил он ей. – Дыши.

Флортье даже не заметила, что от напряжения задержала дыхание; она послушно выдохнула воздух, вдохнула и снова выдохнула. Пульсирующий жар перетекал в нее из тела Джона и колыхался. Она стала волной, океанской волной, которая танцевала, качалась и просто неслась вперед; вот и Флортье покачивалась туда-сюда с закрытыми глазами. Потом волна ударилась о прибрежную скалу и разлетелась пенными брызгами. Флортье издала протяжный, удивленный стон блаженства, который потом сменился всхлипом, и к нему добавилось хриплое урчание Джона.

Он медленно опустил руки и положил Флортье на свое вздрагивавшее тело. Лишь когда он осторожно взял ее под локти и снял с себя, она задела щекой о его влажную, соленую кожу и вдруг поняла, что плакала.

– Не надо было этого делать, – прошептал он, устраивая ее на сгибе своей руки.

– Но я хотела, – всхлипывала Флортье. – Я очень хотела этого.