Пробуждение - Нефер Митанни

глядя в глаза губернатору, твёрдо сказала: - Уверяю вас, всё это я слышала не единожды. Но я надеюсь, что рядом с мужем, со мною ничего ужасного не произойдёт: меня не посмеют обидеть.Она была взволнована, это выдавали лихорадочно блестящие глаза, но лицо оставалось бесстрастным, а тон, которым она говорила, спокойным.- Вы ошибаетесь! – воскликнул Цейдлер, с изумлением глядя на неё, поражаясь её настойчивости. – О! Как же вы ошибаетесь! Ежели кто-то из этих каторжан задумает зло, ваш муж ничего не сможет сделать. Тем более, что его просто может в такую минуту не оказаться рядом.- Да, я понимаю это, - напряжённая улыбка скользнула по губам Анны, - Но я привыкла во всём полагаться на Бога. До сей минуты он берёг меня от разных опасностей, верю, что и дальше будет так же.Чиновник вздохнул и покачал головой, подойдя вновь к столу, зачем-то переложил несколько папок. Анна терпеливо ожидала его решения.-Ну-с, - прервал молчание губернатор, - согласно высочайшей инструкции я дам вам время подумать, - заявил он и внимательно посмотрел на Анну.- То есть, что значит, подумать?! – она не скрыла своего изумления. – Я же вполне ясно сказала, вам, что всё обдумала!- Да, конечно, - кивнул Цейдлер и опустился в кресло, - И я вполне понял вас, Анна Александровна, но и вы поймите меня: нет у меня права нарушать высочайшее, - он поднял глаза вверх, - повеление. Чиновник – существо подневольное, - заключил он, картинно вздохнув.Анна вдруг почувствовала головокружение и была вынуждена опуститься в кресло.- Вам плохо? – участливо спросил Иван Богданович.Он тут же поднялся, налил из графина воды и протянул Анне бокал.- Вот, выпейте, сударыня.- Благодарю вас, - Анна сделала несколько глотков.- Вот, ваше нервное состояние лишь подтверждает правильность моего решения, - заявил Цейдлер. - Денька через два-три, а лучше всего через недельку приходите ко мне, и мы обсудим вопрос вновь, - ласковым тоном сообщил он и поцеловал Анне руку. – Уж поверьте мне, моему опыту, такие решения не принимаются в один раз. Поживите у наших пенат, подумайте!Анна, направляемая его рукой, сама не заметила, как оказалась у дверей. Опомнившись, холодно попрощалась:- Хорошо, я приду.В тот день, вернувшись на квартиру, она прямо в платье рухнула на кровать и проспала до следующего утра.- Перепугали вы меня, сударыня, - призналась утром горничная, - Я вчера три раза к вам заходила, а вы всё спите да спите. Уж не заболели ли? – она участливо смотрела на Анну.- Нет, всё хорошо, - с улыбкой отвечала женщина, - Я просто очень устала.Неделя, назначенная губернатором, показалась Анне пыткой. На второй день она заказала молебен в ближайшей к её временному пристанищу церкви. Потом каждый день после завтрака отправлялась гулять по городу. Иркутск показался ей вполне уютным в своей провинциальности, заснеженный, он выглядел чисто и свежо, об этом Анна написала в своём письме Марье Фёдоровне. «Слава Богу! – писала она – теперь я всё ближе к своей цели. Ежечасно молюсь о том, чтобы Господь позволил мне как можно скорее преодолеть эту дорогу и увидеть, наконец, Сергея».

Ангара, скованная льдом, при первом взгляде поразила своей мощью. Уже в который раз Анна подивилась сибирским масштабам и поймала себя на желании написать эти красоты красками. Будет ли у неё такая возможность? Об этом ведал только Господь, а ей оставалась вера, что он не оставит её в своей милости.

Ровно через неделю состоялась вторая встреча Анны с губернатором. Он был всё так же любезен до слащавости, вновь целовал руку и улыбался.

- Ну-с, Анна Александровна, вы обдумали мои слова? Что решили?

-Ваше превосходительство, моё решение я вам уже озвучивала, и оно неизменно, - отвечала Анна.

- Вот, значит, как… - протянул Цейдлер, не скрывая разочарования.

Постучал пальцами о стол, что-то обдумывая, и протянул Анне лист бумаги с гербовой печатью.

- В таком случае, сударыня, сообщаю вам. Что имею высочайшее приказание взять у вас письменное свидетельство, проще говоря, подписку о том, что вы добровольно отказываетесь от всех прав на преимущества дворянства и вместе с тем от всякого имущества — недвижимого и движимого, коим уже владеет и какое могло бы достаться вам в наследство.

- Да, конечно, я всё подпишу, - отвечала Анна и подписала в указанных местах.

Цейдлер, чуть нахмурившись, внимательно смотрел на Анну.

- Всё? – она взглянула ему в лицо. – Теперь вы дадите мне подорожную?

- Да, конечно! – любезная улыбка вновь преобразила лицо Ивана Богдановича, он убрал подписанные Анной бумаги в папку, которую тут же спрятал в ящик стола, и всё с той же любезной улыбкой сообщил: - Приходите после завтра. Полагаю, к тому времени мой секретарь всё подготовит.

Когда Анна пришла в указанный срок, ей было сказано, что губернатор болен и принять её не может. В результате, Анна каждый день была вынуждена приходить к нему и каждый раз ей сообщали о болезни господина губернатора. Так прошло ещё две недели. Однажды Анна пришла вновь, мысленно молясь, чтобы в этот раз её приняли. Она понимала, что отказа более не потерпит. Если ей не удастся получить разрешение, она просто поедет на свой страх и риск. Цейдлер, казалось, удивился, во всяком случае удивление читалось в его взгляде, каким он окинул Анну.

- Анна… Александровна?! – спросил он, словно позабыл её имя.

- Да, а вы меня не ожидали увидеть, Ваше превосходительство? – улыбнулась она.

- Нет, конечно, но… - он замешкался на мгновение и вдруг признался: - Честно говоря, я думал, вы вняли моим доводам…

- Ваше превосходительство, давайте не будем терять времени и решим мой вопрос, - предложила Анна с холодной улыбкой.

- Ну что ж… Извольте! – Цейдлер протянул Анне папку, - Вот, пожалуйста ознакомьтесь внимательно.

Он говорил ровным официальным тоном, его прежняя слащавая любезность растаяла, подобно куску сахара в горячем чаю.

Открыв папку, Анна увидела два листа гербовой бумаги, исписанные аккуратным почерком. Она стала читать.

«1. Жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, сделается естественно причастной его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет уже признаваема не иначе, как женою ссыльно-каторжного, и с тем вместе принимает на себя переносить всё, что такое состояние может иметь тягостного, ибо даже и начальство не в состоянии будет защищать ее от ежечасных могущих быть оскорблений от людей самого развратного, презрительного класса,