Обреченные души - Жаклин Уайт

— Для вас, — хрипло сказал он, протягивая ее так, словно это было подношение какому-то опасному божеству. — Прежде чем мы вас опустим.

Я кивнула, позволяя ему накинуть грубую ткань мне на плечи, прикрывая мою наготу. Их осторожное обращение было еще одной победой, маленькой, но значимой. Они больше не видели во мне просто очередную пленницу, с которой можно обращаться с безразличной жестокостью. В том, как они избегали моего взгляда, в том, как осторожно они отпустили механизм, управляющий моими цепями, было что-то похожее на уважение.

Мои ноги полностью коснулись земли, и я слегка пошатнулась, когда кровь хлынула к конечностям, слишком долго находившимся в одном положении. Младший стражник сделал прерывистое движение, словно хотел подхватить меня, но затем передумал и неловко опустил руки по швам.

— Воды? — спросил старший нарочито нейтральным тоном. — Еды?

— Воды, — согласилась я сорванным голосом. — Спасибо.

Он кивнул, жестом велев младшему принести ее. Когда тот вернулся, он прижал бурдюк к моим губам, пока я не напилась вдоволь.

Я посмотрела на молодого стражника, разглядывая его нос, который теперь был совершенно кривым после моего нападения.

— Тебе идет, — сказала я нарочито небрежным тоном. — Делает тебя интереснее.

Он моргнул, явно застигнутый врасплох моим комментарием. Румянец расползся по его щекам, и он быстро отвернулся. Старший стражник фыркнул — звук, который мог означать веселье.

— Король велел позволить вам искупаться, — сказал старший стражник, меняя тему. — И выдать чистую одежду.

Я подняла обе брови, плотнее запахивая ткань на плечах.

— Как щедро с его стороны.

— Сейчас, — ответил старший. — Если можете идти.

— Я могу идти, — я выпрямила спину, игнорируя разнообразную боль, протестующую против этого движения. Я приказала ногам двигаться, но, к моему разочарованию, они отказались.

Сделав глубокий вдох, я посмотрела на свои ноги и повторила:

— Я могу идти, — я сделала неуверенный шаг вперед, отказываясь показывать слабость. Ноги слегка дрожали, но я заставила их выдержать мой вес.

Стражники переглянулись; между ними проскользнуло что-то невысказанное. Затем старший кивнул в сторону двери.

— Тогда сюда.

Я последовала за ними по извилистым коридорам подземелья; камень холодил мои босые ноги. Младший стражник то и дело оглядывался на меня, словно боясь, что я могу упасть — или, возможно, напасть. От этой мысли я едва не улыбнулась.

Мы вышли в новую часть подземелий — небольшую комнату с углубленной в камень купальней в центре; над поверхностью воды поднимался пар. В настенных бра мерцали свечи, отбрасывая танцующие тени на грубые каменные стены. Зачем в этом аду нужна была ванна, я даже не могла предположить.

Она выглядела как рай.

— У вас один час, — сказал старший стражник, указывая на купальню. — Чистая одежда там, — он кивнул на сложенный сверток на деревянной скамье. — Мы подождем снаружи.

Я подождала, пока тяжелая деревянная дверь закроется за ними, прежде чем позволить ткани упасть с плеч. Воздух здесь был теплее, пар от воды создавал влажный кокон, который унял часть боли в мышцах. Я осторожно подошла к купальне, попробовав воду пальцами ног, прежде чем погрузиться в ее гостеприимные объятия со вздохом, который, казалось, вырвался из самой глубины моего существа.

Жар окутал меня, проникая в скрученные напряжением и болью мышцы. Я погрузилась полностью, позволив воде сомкнуться над головой, смывая пот, грязь и следы того, что произошло между мной и Валеном. Когда я вынырнула, хватая ртом воздух, мне показалось, что я попала в другой мир — туда, где я снова могла ясно мыслить, где туман боли и желания временно рассеялся.

Долгое мгновение я просто сидела там, позволяя теплу пропитать кости, расслабляя мышцы, сведенные от дней заточения. Затем я снова нырнула с головой, чувствуя тяжесть волос, когда они впитали воду. Когда я вынырнула, то почувствовала себя как-то по-новому рожденной — не просто отмытой от того, что случилось после моего последнего купания, но преображенной этим.

Я потянулась к маленькому глиняному горшочку с мягким мылом и принялась оттирать следы последних двух дней.

Вода остыла к тому времени, когда я наконец выбралась, потянувшись за тканью, которую предоставили стражники, чтобы вытереться. Моя кожа порозовела от жары и трения, и я чувствовала себя более живой, чем за последние недели — та боль между бедрами была удовлетворена, а тело чисто.

Предоставленная одежда была проще всего, что я носила бы при дворе — но это была настоящая одежда. Мягкое тканевое платье-халат глубокого полуночно-синего цвета, подпоясанное на талии, и свободное льняное нижнее белье. Нижнее белье. Никакой обуви, отметила я. Я еще недостаточно хорошо оттрахала Валена для такой милости.

Я одевалась медленно, наслаждаясь ощущением чистой ткани на чистой коже. Волосы свисали влажными прядями по спине, уже начиная завиваться по мере высыхания во влажном воздухе. Я расчесала их пальцами, распутывая колтуны как могла.

Стук в дверь вырвал меня из раздумий.

— Время вышло, — крикнул старший стражник.

Я глубоко вздохнула, расправляя плечи, и открыла дверь. Стражники ждали; выражения их лиц были тщательно нейтральными. Глаза старшего скользнули по мне, оценивая.

— Выглядите лучше, — хрипло сказал он.

Я изогнула бровь.

— Это был комплимент, стражник?

Он фыркнул, но в этом звуке не было настоящей насмешки.

— Наблюдение. Пойдемте.

Младший стражник, казалось, не мог перестать пялиться на мое лицо, словно впервые увидел его как следует.

По мере приближения к моей камере я твердо смотрела в пол, не желая мельком увидеть даже тень моего предвестника, чье присутствие нависало над моими мыслями.

— Король примет вас завтра, — сказал старший стражник, отступая от двери. — В то же время, как и всегда, — он помолчал, а затем добавил почти неохотно: — Постарайтесь отдохнуть.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Не потому, что боялась, а потому, что не хотела, чтобы он увидел предвкушение, трепещущее в моей груди при мысли о новой встрече с Валеном. Как быстро все изменилось — от страха перед его визитами до… чем бы ни было это новое чувство.

Когда дверь камеры закрылась за мной, я сразу заметила отличия. Циновку в углу заменили на настоящий матрас — тонкий и жесткий, но тем не менее это было огромное улучшение. В изножье лежало сложенное шерстяное одеяло. Ведро, бывшее моим единственным удобством, исчезло, сменившись настоящим ночным горшком с крышкой. Маленькие милости, но значимые.

Я устроилась в центре матраса, подтянув колени к груди; на меня накатила усталость — тяжелая, непреодолимая усталость, которая, казалось, просачивалась в