Судьба в наследство. 1. Письмо, с которого все началось - Елена Александровна Ковалевская

- А ты откуда знаешь, что она говорила на допросе? - спросила у старшей сестры Юозапа.

- Оттуда. Берна же сразу на предварительном допросе заговорила; а по правилам, если преступивший церковник добровольно в своих деяниях с первого же раза сознается, то рядом с ним должен быть его брат или сестра по ордену и вере. Вот и представьте: камера, инструментарий палачей кругом, и сидит наша Бернадетта на табурете точно ангелок: руки на коленях сложила, глаза на пол лица, и серьезная до жуткого сумасшествия в речах. Мне поначалу от окружения этого было страшно, но когда Берна заговорила, тут даже матерых дознавателей мороз по коже продрал. Допросы длились дней десять точно, по-моему, у тех дознавателей даже от таких речей мозги в сапоги стекли. Они спрашивают: 'Ты, дочь наша, такое непотребство сделала?', - а Берна им отвечает, что я. Они дальше: 'Признаешь ли ты себя виновной в этом?', - та: 'Признаю'. Те: 'Раскаиваешься ли ты в деянии своем?', - а Берна им: 'Нет, не раскаиваюсь...'. И снова долодом, как будто по Писанию читает. И ведь цитирует-то дословно, ни к чему не придерешься. Дознаватели вроде пытать ее собирались, так Берна чуть ли не добровольно к дыбе ломанулась. Я аж обалдела сперва, но потом смотрю: дознаватели тоже тихо дуреют. Еще дней на пять ее в покое оставили, запрос куда-то в верха отправив. Не знаю, что бы на самом деле вышло, поскольку тут и я во всю эту круговерть влезла, наплевав на сохранность своей шкуры. Чуть ли не на дыбу с Берной полезла, но на наше счастье в Корпине проездом оказался епископ Констанс. Сестру тогда уже на костер затащили, осталось только факел поджечь, а тут на площадь епископ прибыл. Берна тогда, похоже, в озарении была, или я не знаю, как все это назвать, но перед тем как должны были огонь развести, она речь выдала. Я на всю оставшуюся жизнь запомнила эти слова: - 'Я безмерно благодарна Господу за сей урок. Если Ему угодно, и я грешна, то пусть праведный огонь спасет мою душу, очистив от скверны мирской'. Без надрыва так сказала, спокойно, но вся толпа, что собралась посмотреть на представление, услышала.

- А дальше что? - Агнесс в нетерпении свесилась со второго этажа топчана.

- Что, что... - Гертруда словно вновь переживала те события. Лицо у нее было серьезное, напряженное, скулы заострились, даже казалось, голос стал жестче. - Факел не загорелся. Палач трижды пытался высечь огонь, и трижды ничего не получалось. Толпа обмерла от случившегося. И тогда видя все это действо, вмешался епископ Констанс. Он потребовал бумаги по делу, бегло их просмотрел, а потом, воспользовавшись своим саном, повелел отпустить сестру, заявив, что сам Господь Бог не желает ее смерти. Вот такие дела. Берну, правда, после этого дела сразу же до простой сестры понизили, а тебя Фиря махом в старшие боевые сестры подняли, и назначили двадцатиоднолетнюю соплюху в командиры.

- Да помню, я помню, как чуть ли не через ступень перепрыгнула, - подтвердила я, вздыхая. - Мне, между прочим, это до сих пор аукается. Все сестры в боевых четверках командиры как командиры, а я - не пойми что! Ни приказать, ни потребовать не в состоянии. Все упрашивать, уламывать, да уговаривать приходится.

- Я одного не понимаю, - озадаченно спросила Юозапа, пропуская мимо ушей мои последние слова. - Как Берна смирилась с потерей не только лидера четверки, но еще и ступени сестринского звания?

- А это уж ты, что полегче спроси, - посоветовала я ей. - Знаешь, что она мне заявила, после того как мы в мгновение ока крутанулись, поменявшись местами?! Ты, говорит, Есфирь, на меня не обижайся, что тебе в столь юном возрасте приходится на себя ответственность принимать, и знай что я, как подчиненная тебе сестра смиренно приму твое любое решение как командира.

- Что прямо так и сказала?! - не поверила мне Юза.

- Угу, так и сказала, - подтвердила я, усаживаясь на кровати. - Так что не вы одни в обалдении от речей нашей боевой сестры ходите.

- Ничего себе, - удивленно протянула Гертруда, тоже садясь и глядя мне в глаза. - Н-да, Бернадетта умеет ошарашивать окружающих.

Юозапа, не выдержав, тоже решила присоединиться к нам, поэтому спустилась с верха, захватив с собой одеяло, и уселась у меня на постели.

- Слушай, Гертруда, - заговорщическим тоном начала она. - Ты мне только одно скажи, ты что-нибудь с факелом тогда делала?

- Каким факелом? - не поняла старшая сестра.

- Ну тем самым, которым Берну на костре должны были поджечь?

- Нет! - твердо отрезала та. - Чем угодно тебе поклянусь, даже близко к нему не подходила.

- Нет, ты, правда, хочешь сказать, что не причастна к тому, что он не загорелся?! - я вскинула брови чуть ли не до середины лба.

- Сестры я когда-нибудь вам врала?! - похоже сестра даже обиделась на наше дружное неверие. - Я готова спасением души поклясться, но я не касалась его, и даже не видела до того момента, пока палач его попытаться зажечь! Хоть верьте, хоть нет, но я считаю, что это было чудесное проявление Божьей воли.

Мы замолчали потрясенные услышанным. Обычно ведь как считается: чудо - это тщательно подготовленное событие, скрытое от посторонних, а потом преподнесенное в нужном свете. А тут на твоих глазах, с твоими близкими людьми происходит невероятное спасение!

Если вы читаете данный текст не на СамИздате, значит, его выложили на данном сайте без разрешения автора. Если вы купили данный текст, то знайте - это черновик - неполная альфа-версия, и его можно бесплатно прочесть на странице автора на СамИздате. Любое копирование текстов со страницы без разрешения автора запрещено.

Агнесс завозилась у себя наверху, а потом спустилась в обнимку с одеялом и, завернувшись в него, прижалась к теплому Гертиному боку. В отличие от нас, на нее рассказ старшей сестры не произвел такого впечатления. Наверное, потому что она совсем не знала сестру Бернадетту, а мы с ней бок о бок больше десятка лет провели.

Девочка пригрелась, а после, не вытерпев, снова озвучила свой вопрос, с которого начался этот нелепый разговор: