Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

– Я бы на вашем месте не был так в этом уверен. А скажите-ка мне… Долго вы еще собираетесь здесь гостить?

Глаза Мари мгновенно наполнились слезами, ее испуг был неподдельным.

– А куда мне идти? К отцу? Он принудит меня выйти замуж за человека, которого я боюсь. Мне негде больше спрятаться!

– А почему не в монастыре? Мне кажется, что монастырь Благовещения подошел бы для вас как нельзя лучше.

– Я терпеть не могу монастырей. Мне кажется, что люди там сидят замурованные. У меня нет призвания к монашеской жизни.

– Если у вас нет никакой родни, я не вижу для вас иного выхода.

– А я вижу. Если я стану вашей же…

Запас терпения Адальбера истощился.

– Даже не думайте! Я сказал, и вы меня прекрасно поняли. Вы же не дурочка какая-нибудь! Не будем возвращаться к этому нелепому разговору!

Он не знал, как выйти из этой дурацкой ситуации. На помощь ему пришло само небо. Из-за грозного форта Жу ветер пригнал большую темную тучу, и на землю упали первые капли дождя.

– Подумать только, снова дождь! Пойдемте в дом.

Адальбер взял Мари за руку, но она не сдвинулась с места.

– Вы, правда, никому не скажете? Поклянитесь.

– Хотите, чтобы я землю ел? Повторяю: Водре-Шомары ничего не узнают, если не случится несчастье и…

– Я поняла. А все остальные?

– Остальные, как вы их называете, имеют свое мнение о похитителе и о вашей роли в этом деле, но они умеют держать язык за зубами, когда это необходимо. А теперь если хотите промокнуть, то можете по-прежнему стоять здесь. Лично я возвращаюсь.

Адальбер побежал в сторону дома. И увидел на дорожке Лотаря.

– Я искал вас. Судебный следователь ждет меня через час в жандармерии. И вам пришла точно такая же повестка! – Профессор протянул Адальберу официальную бумагу и показал свою. – Меня вызывают на четыре часа.

– А меня в половине пятого. Я-то успею, а вот вы! Вам придется поторопиться, чтобы переодеться!

– Переодеться? Мне? – Владелец трехсотлетней усадьбы покраснел как помидор. – Уж не подумали ли вы, что я побегу надевать смокинг, чтобы отвечать на вопросы какого-то писаришки из Безансона? Я поеду так, как есть.

«Действительно, почему бы нет?» – подумал парижанин, окинув взглядом грубые башмаки, шерстяные носки, зеленые вельветовые штаны до колен, куртку, клетчатую рубашку с открытым воротом и заправленным туда шелковым фуляром. Именно так обычно Лотарь и одевался.

Спешить было некуда, подгонял только дождь. Оказавшись под крышей, профессор неожиданно спросил:

– Ну что, призналась?

– В чем?

– Что с ее помощью эта гадина похитила Мари-Анжелин?

Адальбер стал копаться в карманах, ища сигареты, ничего не нашел и спросил как можно более невинным тоном:

– Почему вы так решили?

– Из проведенного мною личного расследования. Только Мари могла навести негодяев, больше некому. Сестра думает точно так же, вы же знаете.

– Вы ставите меня в щекотливое положение. Девушке некуда деться, кроме как отправиться к отцу или хозяину Гранльё, и она заставила меня поклясться…

– Ничего нам не говорить? Понимаю, но она еще глупее, чем я думал. Неужели никто ни о чем не догадается, если вокруг идет пальба и только один человек спит, заранее приняв снотворное. Но вы не волнуйтесь, мы сделаем вид, что ничего не знаем. Скажите только, каким образом она известила мерзавцев?

– Позвонила. В Гранльё. Анонимно, естественно. А у нее есть еще какие-то родственники кроме отца?

– Есть. В Лон-ле-Сонье у нее живет тетя, до совершеннолетия Мари осталось еще три года, так что мы подумаем, что можно для нее сделать, когда выберемся из этого дер… болота. Но, чтобы покончить с этим разговором, давайте договоримся, что вы ничего не скажете госпоже де Соммьер.

– Можете не сомневаться, что она сама обо всем догадалась, но она умеет молчать. Другое дело, если нам не удастся вернуть План-Крепен живой и здоровой. Юная Мари тогда убедится, что «наша маркиза» может быть опасной!

Поглядев на Ксавье Гондри, судебного следователя, ожидавшего наших друзей в Понтарлье, трудно было себе представить, что закон может быть суровым. В парике, подвязанном лентой, в кружевном жабо и красновато-коричневой шелковой разлетайке он как будто сошел с акварели Кармонтеля. А его ясные голубые глаза, чуть вздернутый нос и широкая улыбка растопили бы сердце самой неприступной вдовы.

Но все это вовсе не означало, что его было легко обвести вокруг пальца или можно было обращаться с ним запанибрата.

Вместе с бесцветной секретаршей он удобно расположился в кабинете, специально отведенном для такого рода бесед, которым, впрочем, здесь редко когда пользовались. Он принял Водре-Шомара и Видаль-Пеликорна с присущей ему учтивостью, возможно, испытывая удовольствие от общения с профессором Коллеж де Франс и ученым из Института Востока, несомненно, привыкшим к вежливому обращению. С Лотарем он уже был знаком и пожал ему руку с легкой улыбкой. Адальбер тоже удостоился рукопожатия, но улыбка уже покинула лицо следователя.

– Я предпочел, господа, сначала поговорить с вами вместе, чтобы лучше проникнуться атмосферой, в которой развернулась драма, ставшая предметом нашего расследования. Профессор Водре-Шомар, вы, кажется, президент небольшой организации культурного характера, проводившей свои заседания… ночью в монастыре Сен-Виван, расположенном неподалеку от границы и известном под названием обитель Одиноких. Ваше общество не было нигде заявлено…

– А где оно могло быть заявлено? Напоминаю вам, что церковь у нас отделена от государства. Наше общество ставило своей целью собрать как можно больше сведений о Карле Бургундском и связанных с ним вещей. На наши собственные средства мы собрали немало ценностей, которые когда-то находились в герцогской часовне и рассеялись по свету после сражений под Грансоном и Муртеном. Большую их часть удалось отыскать моему отцу и отцу Бруно де Флёрнуа. Мы унаследовали их после смерти родителей. К нам с Бруно присоединились наши друзья, у них всех в жилах текло по капле крови предков, которые имели честь носить знак ордена Золотого руна. И мы собирались вместе, отмечая памятные даты: день основания ордена, первое собрание рыцарей в часовне Золотого руна в герцогском дворце Дижона.

– Звучит благородно, но почему вы собирались ночью? Втайне?

– Из осторожности. Ни один из членов нашего кружка не отличался алчностью и корыстолюбием. Во всяком случае, я так думал. Отец Жерве позволил нам хранить наши сокровища у себя