Цугцванг - Ария Тес

— Прости меня, но я так не могу.

— Как «так»? Быть со мной?

— Это не быть с тобой, очнись ты наконец! — повышаю голос, чувствуя, как в глазах собираются слезы, поэтому отворачиваюсь и уже шепотом добавляю, — Это просто фикция. Притворство. Способ сбежать от реальности и разнообразить свою жизнь.

Резким рывком Макс подтягивает меня обратно, так что задницей я задеваю клавиши, рождая гулкий звук. Замираю.

«Возможно я сказала что-то лишнее, что опять не смогла сдержать, разозлила его? Идиотка! От тебя только и требовалось, что молчать…» — но сталкиваясь с его взглядом, убеждаюсь в обратном.

Он не злится, скорее опечален и полон сожалений. Нежно касается моей щеки, смотрит так открыто, по-настоящему, не прячется за маски. Вообще ни за какие, и тогда у меня рождается идея, что, возможно, сейчас он будет готов меня отпустить. Нормально. Без разных, детально спланированных побегов?

Я кладу руки ему на щеки и хмурюсь, глядя точно в глаза. Смотрю долго, веду с ним какую-то немую беседу, которую сама до конца не понимаю, словно пытаюсь убедить его прислушаться, а потом, когда мне кажется, что этого достаточно, произношу…

— Пожалуйста, отпусти меня.

— Не могу, — также тихо отвечает, снова разрушая все мои надежды.

Я закрываю глаза и опускаю голову, хочу отстраниться, но вместо этого Макс перехватывает мое запястье, а потом нежно целует в ладонь. Еще. Выше. И шепчет…

— Я не могу тебя отпустить, малыш. Не могу представить себе, что не увижу тебя, не почувствую. Не услышу твой голос…Мне тебя дико не хватает, и когда ты не отвечаешь, я нервничаю. Вернись ко мне, малыш, пожалуйста. Просто будь со мной…

Мне хочется рыдать от столько проникновенных речей. Громко и с расстановкой. В голос. В носу свербит, в горле словно ком, и я не могу вдохнуть, но вместо того, чтобы плакать — таю. Его слова проникают мне под кожу, разбивают лед, и я почти перед ним на коленях. Как раньше.

«Только вот ничего уже не будет, как раньше. Очнись!»

— Макс… — пытаюсь его оттолкнуть, но мои карты биты.

Он резко подсаживает под бедра так, что я оказываюсь на клавишах, которые тут же недовольно ершатся. Снова цепляюсь за его плечи, но куда как надежнее, чтобы не свалиться на пол, а он будто не замечает. Сжимает бедра, ведя по одному губами. Оставляет поцелуи и будит во мне огонь.

— Макс, пожалуйста… — жалобно пищу, пытаясь свести колени, но упираюсь в противоположное желание.

Клавиши снова грохочут. Вздрагиваю, когда неловко опускаю на них руку, вызывая еще один «ба-бам!», и тогда Макс подхватывает меня и поднимает. Мы оказываемся на диване.

Я слышу, как часто он дышит, как жалобно трещит ткань моего халата, пижамы, белья…От ветерка по телу пробегают мурашки, а от его поцелуев внутри все поджимается. Я издаю тихий стон, когда он акцентирует внимание на груди, и Макс резко смотрит на меня. Оценивает насколько я позволяю себя касаться, а к своему стыду я позволяю.

«Последний раз. Это последний раз, чтобы его запомнить…» — судорожно оправдываюсь, хмуря брови и наблюдая за тем, как он спускается еще ниже, перебирается на пол, а потом оплетает мои ноги руками.

И все рассыпается. В моей голове больше нет ничего, кроме ощущений, кроме возбуждения и жара. Он так умело двигается, так знающе и так уверенно, что не оставляет мне ни единого шанса слушать разум. А может быть и слушать нечего? Может быть сейчас, в эту самую минуту, он отступает в тень намерено? Давая мне возможность попрощаться…

— Только осторожней, — сбито шепчу, когда он ложиться на меня сверху, — Я не хочу жестко.

— Значит я буду нежным, — хрипло отвечает, а потом целует и через миг плавно заполняет собой.

Да…я, наверно, никогда не смогу быть более полной, чем в этот момент…

* * *

С утра, когда мы просыпаемся вместе, день «не везет, хоть ты тресни», продолжается. Макс обнимает меня двумя руками, дышит в макушку, молчит, пусть я и знаю, что он уже не спит. Думает о чем-то. Я не хочу говорить и спрашивать, это слишком для меня. Сегодняшняя ночь итак сделала цепи между нами прочнее, а мой выбор более сложным и безумным.

«Боже, как бы я хотела, чтобы все всегда было вот так…»

— У меня день рождение на днях, — тихо нарушает утреннюю тишину, прижимая к себе сильнее, — Двадцать шесть.

— Поздравляю?

— Рано еще. Поздравишь четырнадцатого февраля.

«ЧТО?!» — долбит красным, и я резко поворачиваюсь на него, хмурюсь, а потом притворяюсь, чтобы скрыть свою странную, как даже мне кажется, реакцию.

— У тебя день рождения четырнадцатого февраля?

— А-га.

— Забавно…

Отворачиваюсь, а сама судорожно думаю и ищу подвох, а точнее смысл брошенной фразы.

«В смысле поздравлю?!»

— Намек, чтобы я ответила на твои сообщения и звонки? А лучше сделала все это сама?

— Нет, малыш, — мягко шепчет, оставляя поцелуй на плече, — Я приеду к тебе.

Внутри я леденею.

«Это плохо. Это очень плохо…» — но ставлю стоп на панику, решая сначала выяснить, может и паниковать не о чем особо?

— Приедешь? А разве не будет пышного бала в твою честь?

— Будет, но плевать. Приготовь мне утку, в качестве подарка, м?

И так выглядит фиаско, если кому-то интересно…

14 Февраля

Я кручу в руках пачку с таблетками и хмурюсь. Мне капец, как не хочется делать этого, но разве есть какой-то другой выход? Он приедет. Макс написал мне с утра, что будет у меня в семь, как будто подгадывает — свалить я должна была в восемь. У меня в этот момент даже закралась мысль, что, возможно, он просто в курсе? Но потом аноним написал, что вместе с продуктами, я получу и небольшую посылку — отлегло. В ней было снотворное, которое я, логично, вынуждена буду добавить в еду или напиток Макса.

«Может быть так даже лучше?» — думаю, пока дроблю таблетку в специальной чаше, — «Он будет здесь, спать и совершенно точно не сможет мне помешать…»

Фора в целую ночь и, возможно, в половину дня обеспечена, так что я перекладываю порошок в небольшой пакетик и убираю его подальше. Сама принимаюсь за готовку. Мне несложно, я люблю готовить с детства, пусть и не всегда удачно, но что-то у меня получается круто. Например утка, которую мне и заказали.

«Это почти, как у всех: я готовлю для своего мужчины в день его рождения