Синдром пустого гнезда - Вера Колочкова

– А может, тебе коньячку плеснуть, а? Для расширения сосудов?

– А вот коньячку давай! Не откажусь. Могла бы и сразу предложить, между прочим.

Изрядная порция коньячку, однако, пошла Светику не на пользу: лицо пошло сначала нездоровой испариной, потом багровыми пятнами, мелкие росинки пота застыли на переносице. Оттопырив нижнюю губу, она смешно начала дуть себе в лицо, одновременно выпучивая глаза и старательно размахивая ладонями.

– Ой, Танюха, что ж это делается, прямо не могу… Не дай тебе бог до моих лет дожить…

Таня посмотрела на нее удивленно – ничего себе пожеланьице! Но комментировать его вслух не стала. Достав из холодильника бутылку минералки, наполнила стакан, поставила его перед Светиком.

– Нет, Танюх, ты видишь, что этот синдром со мной делает, а? Прямо сама не своя становлюсь!

– Это ты сейчас о каком синдроме говоришь? – осторожно переспросила Таня.

– Как о каком? Мы ж только что про него говорили! О синдроме пустого гнезда!

– А-а-а… Понятно. Да ладно тебе, Свет… Не думай ты ни о каких синдромах! Ну их к чертовой матери, эти синдромы!

– Ну да… Тебе хорошо говорить – не думай… А как мне не думать, если я себя постоянно сволочью ощущаю? Родному сыну жизнь порчу?

– Да брось. Ничего ты ему не портишь. Лёвушка у тебя замечательный. И тебя очень любит.

– Ну да. Я знаю. Но лучше бы не любил… Взял бы и отцепил меня от себя, как лишний ключ от брелка, и пошел бы себе дальше.

– А ты?

– А что – я? Жизнь бы моя на этом кончилась, и все дела. Когда-то она все равно закончится! Так какая разница?

– Ой, ну что ты несешь, сама подумай! Бред какой-то!

– Нет, Танюха. Никакой это не бред, а просто запущенная проблема. До такой степени запущенная, что дальше идти уже некуда. И не смотри на меня, как подстреленная лань! Я понимаю, что тебе эта тема не нравится. Ты лучше учись, учись на моих ошибках!

– Да, Светик. Я учусь. Я все понимаю…

– И ни шиша ты не понимаешь! Ты просто еще до конца не осознала… И вообще, Машка твоя молодец, она по-умному поступила, хоть и малолетка еще бестолковая. Взяла и оторвалась от тебя, молодец! И ты к ней со своими слезьми да обидами не вяжись. Перетерпи как-нибудь. Хотя… Трудно тут советы давать…

Тяжко вздохнув, Светик выудила из пачки новую сигарету, прикурила, основательно вдохнула в себя дым, зашлась коротким кашлем на выдохе. И, не дав себе отдышаться, заговорила быстро и нервно:

– Понимаешь, в чем тут собака зарыта… Мы же, по сути, не за детей цепляемся, а за саму нашу матушку-жизнь! Мы привыкаем к заботам о детях, к тревогам, даже к неодобрению их поступков привыкаем, они становятся нашей сутью, нашей внутренней личной собственностью. И вдруг – бах! – производится резкая экспроприация, отъем собственности… И все! И твоя любовь не нужна, не востребована! Ей бы, любви-то, надо смириться, но, черт возьми, как?! Она ж не умерла, она живая и теплая, она полна сил… Материнское начало в женщине, оно ж сознательной регуляции не поддается. Если б можно было в нем какой-нибудь крантик взять да подкрутить… Вот скажи – ты сможешь в себе его подкрутить, этот крантик?

– А что делать, Свет? – вдруг тихо и неожиданно для себя совершенно спокойно пожала плечами Таня. – Что делать, если так надо? Тем более мне как раз и пришлось его подкручивать, когда Данечку от меня забрали…

– Ну, значит, ты у нас молодец! Ты – хорошая мать! А я, выходит, ехидна! И самое страшное, что я все это понимаю, но ничего, ничего с собой поделать не могу. Лёвушке моему тридцатник стукнул, а он все при мне… Всех девок-невест победила, сыну жизнь испортила, живу и радуюсь! Сволочь, а не мать…

Словно захлебнувшись собственным отчаянным монологом, Светик зарыдала враз, прикрыв лицо ладонью с недокуренной сигаретой. Глядя на эту мелко дрожащую сигарету, Таня тоже не удержалась, захлюпала слезно носом, но потом быстро взяла себя в руки, торопливо глянула на часы. Потом озадаченно уставилась на самозабвенно рыдающую подругу, соображая, как бы так извернуться и безобидно намекнуть ей о завершении дружеского визита. Хотя какие тут могут быть обиды – у нее для этого вполне уважительная причина есть.

– Свет, кончай реветь! Давай будем сворачиваться, мне уже выходить пора. Меня же Машка сегодня на ужин пригласила, я обещала к семи, как штык…

– Ишь ты, на ужин она ее пригласила! – сквозь слезы пробубукала Светик, сердито смахивая тяжелые мутные капли со щек. – Еще и точное время назначила, поганка такая! Это она показать хочет, чтобы ты к ним абы как не совалась, а только по приглашению…

– Да ничего она показать не хочет, просто пригласила!

– Да ладно, ладно, ты не слушай меня, старую дуру. Иди, конечно. И флаг тебе в руки, Танюха…

Подъезд дома, где молодые люди снимали квартиру, привел Таню в ужас. Давно она ничего подобного не видела. Шатающиеся под рукой перила, выщербленная лестница, облупившаяся темно-коричневая краска на стенах. Интересно, где это коммунальщики такие чудовищные краски раздобывают? Наверное, изобретают их специально, чтобы жильцы хорошим настроением не разбаловались. Выходишь из квартиры – и гаси свое настроение. Соответствуй суровой жизни, коль денег на приличное жилье у тебя все равно нет. А вот и дверь с нужным номером, и тоже темно-коричневая. Бедная, бедная Машка, куда ж тебя занесло…

– Мамочка, милая, как хорошо, что ты пришла! Давай, проходи скорее… Димкина мама уже здесь, сейчас я тебя знакомить буду…

Машкино личико светилось розовым счастливым румянцем, светлые кудряшки озорно торчали из-за ушей, а глаза блестели такой неподдельной радостью, что ее, Танино, материнское сочувствие скукожилось неуместностью и выглядело как гнилое яблоко, случайно затесавшееся в вазе со свежими фруктами.

– Здравствуй, доченька… Я так соскучиться по тебе успела! Ой, а чем это так вкусно пахнет, а?

– Да это она баранину с черносливом запекла… – неожиданно вышла в прихожую крупная рослая женщина в ярко-розовом брючном костюме. – Я тоже, знаешь, зашла к ним и прямо обалдела от запаха! Да ты заходи, заходи, чего в прихожей мнешься!

Таня моргнула, улыбнулась ей навстречу немного растерянно. Так вот, значит, какая у Димочки мама – большая и бесцеремонная тетка. Наверное, от нее всего можно ожидать. Интересно, какие для нее параметры общения более подходящи? Может, и ей такой же тон взять – дурацкий панибратский? Или лучше соблюдать положенную культурным людям дистанцию? Они ведь еще не родственники, далеко не родственники.

– Меня Ирой зовут, а тебя как? – решительно подступила к ней розовая тетка, колыхнув изрядного размера брюшком под шелковой тканью широкой туники.

– А меня – Татьяна. Что ж, Ира, будем знакомы.

– Так и давно пора, Танюш! Тапочки будешь надевать? Маш, дай мамочке тапочки!

– Так у нас пока нет, теть Ир… – виновато развела руками Машка. – Мы это… Не обжились еще…