Кто приручит тигра - Энн Мэтер

— Ну? — пробормотал он. — Любовь царит? Доминик не могла успокоиться.

— Что вы хотите сказать?

— Ну, вы притворяетесь, что не поняли, — тихо сказал он. — Конечно, я имею в виду Хардинга.

— Это не ваше дело, — ответила она чопорно.

— Конечно, мое. Я хочу, чтобы вы были счастливы.

Доминик искоса посмотрела на него.

— Почему вас должны интересовать мои чувства? — спросила она неровным голосом.

Он чуть щурил глаза на ярком солнце, и она обратила внимание на то, какие у него длинные и густые ресницы. Свободной рукой он снял с нее темные очки и бросил их к заднему стеклу.

— И это вы тоже не знаете? — лениво пробормотал он.

— Нет! Нет, конечно! — Ответ Доминик прозвучал сразу же.

Он поднял горсть ее волос и обвил их вокруг своих пальцев, притягивая ее к себе медленно и настойчиво.

— Ваши волосы прекрасны, — хрипловато проговорил он.

— Пожалуйста, — нетвердым голосом начала она, — мне… мне надо возвращаться.

— А может, не надо?

Его пальцы стянули ее блузку с одного плеча, и она ощутила нежное прикосновение его теплых губ к своему телу. Казалось, всю ее охватила буря неизведанных чувств, и самым сильным было желание, чтобы его ласки не прекращались.

— Винсенте, — с болью прошептала она, — это безумие!

Ее дыхание стало быстрым и неровным.

— Да, не правда ля? — согласился он негромко, гладя ее обнаженную руку сильным»; пальцами. Губы его тем временем устремились к ее шее. — Вы дивно пахнете, Доминик. Обнимите меня.

— Нет, — ответила она, огромным усилием воли заставив себя отвернуться.

— Да, — приказал он чуть севшим голосом и твердыми неумолимыми руками притянул ее губы к своим, утонув пальцами в шелковой волне ее волос. Она попыталась оттолкнуть его, но руки ее замерли на его твердой и сильной обнаженной груди и отказались повиноваться приказам ее мозга. Вместо этого они обвились вокруг его шеи, притягивая его еще ближе. Она почувствовала, что прильнула к нему, позволяя силе его страсти преодолеть все ее предрассудки.

Джон никогда не целовал ее так. Ей казалось, что она тонет в приливе чувств, чувственного наслаждения. По правде говоря, она была не уверена, способен ли Джон так целоваться. В эмоциях Винсенте Сантоса было что-то совершенно изначальное, что, казалось, проникало в самую глубину ее существа, заставляя полностью отдаться его воле.

Потом он твердо отстранил ее и сидел неподвижно, лениво наблюдая, как она смятенно застегивала пуговички блузки и пыталась привести хоть в какой-то порядок растрепанные волосы.

— Нет, не надо, — проговорил он хрипловато. — Оставьте их так. Вы очень соблазнительны. Вернемся сейчас домой — ко мне домой.

Доминик не пыталась говорить. Она только молча замотала головой, сознавая, что произошло что-то ужасное и что она не должна допустить, чтобы это продолжалось.

— Доминик, — убеждал он ее, — не бойтесь! Вы же знаете, что хотите этого.

— Нет, — выдавила она, — нет, вы ошиблись!

— Докажите, — сказал он, и голос его зазвучал жестче.

— Как? — спросила она. Глаза ее были еще чуть подернуты дымкой страсти.

— Поедем ко мне на ленч! Она снова покачала головой:

— Нет! Нет!

Открыв дверцу автомобиля, она выскользнула из него и, не сказав больше ни слова, бросилась бежать полдороге к дому Роулингсов. Жара теперь стояла сильнейшая, и от непривычных усилий все тело ее покрылось потом, но ей надо было вырваться, а она знала, что Сантос не отпустит ее так просто. Трудность заключалась в том, что ей надо было бороться еще и с собой. Она хотела бы поехать с ним, он был прав!

Один раз она оглянулась, но его машина по-прежнему стояла там, где она из нее выскочила. Чтобы развернуться в этом месте дороги, ему надо было бы не раз подавать ее вперед и назад, и она поняла, что он не станет утруждаться. Он уверен, что рано или поздно она уступит.

И больше всего ее испугало то, что она сама тоже так думает.