Рождество Желтофиолей - Лиза Клейпас

Пока Уэстклиф с лордом Блэндфордом курили сигары, Рэйф уединился с отцом для разговора с глазу на глаз. Они направились в библиотеку, большую и красивую комнату, высотой в два этажа, с полками красного дерева, вмещавшими более десяти тысячи томов. Вровень с книжными полками в нишу был встроен буфет.

Рэйф с благодарностью отметил, что на его мраморной поверхности была выставлена батарея бутылок и графинов. Чувствуя потребность в чем–то более крепком, чем портвейн, он нашел графин с виски.

— Двойной? — предложил он отцу. Тот кивнул и одобрительно хмыкнул.

Рэйф ненавидел разговаривать с отцом, так было всегда. Томас Боумен принадлежал к тому типу людей, которые все решали за других, полагая, что они знают их лучше, чем те знали самих себя. С самого раннего детства Рэйфу приходилось терпеть, когда ему рассказывали каковы его мысли и желания, а затем за них же и наказывали. Было почти не важно, сделал ли он что–то хорошее или плохое. Все зависело от того, в каком свете его отец решал относиться к его поступкам. И всегда над ним висела угроза отца лишить его наследства. В конце концов, Рэйф все проклял и отказался от наследства. Он сам сколотил свое состояние, начав практически с нуля.

Теперь встреча с отцом происходила на его собственных условиях. Рэйф, безусловно, хотел часть семейного бизнеса в Европе, но не собирался продавать за это душу.

Он передал виски отцу и сам сделал глоток, позволяя мягкому, душистому напитку перекатываться на языке.

Томас сел в кожаное кресло перед огнем. Хмурясь, он поправил парик, съезжавший весь вечер.

— Ты бы мог завязать его шнурком под подбородком, — невинно предложил Рэйф, заслужив в ответ свирепый взгляд.

— Твоей матери он нравится.

— Отец, мне трудно поверить, что этот парик может привлечь кого–нибудь, кроме влюбленной белки. — Рэйф сорвал с него парик и положил его на соседний столик. — Ради Бога, оставь его и чувствуй себя удобно.

Томас проворчал, но, расслабившись на стуле, не стал спорить.

Опершись рукой о каминную полку, Рэйф со слабой улыбкой рассматривал отца.

— Ну? — требовательно спросил Томас, и выжидательно поднял густые брови. — Что ты думаешь о леди Натали?

Рэйф лениво пожал плечами.

— Сойдет.

Брови резко опустились.

— «Сойдет»? Это все, что ты можешь сказать?

— Леди Натали не больше и не меньше того, что я ожидал. — Снова глотнув виски, Рэйф решительно заявил: — Полагаю, что не возражал бы жениться на ней. Хотя она меня совсем не интересует.

— Предполагается, что жена и не должна интересовать.

Рэйф с сожалением подумал, а не было ли в этом некой скрытой мудрости. С такой женой, как леди Натали, не будет никаких неожиданностей. Это будет спокойный, лишенный разногласий брак, оставляющий ему вполне достаточно времени для работы и личной жизни. Все, что от него потребуется, это щедро оплачивать ее счета, а она будет управлять домашним хозяйством и производить потомство.

Леди Натали, с блестящими белокурыми волосами, была мила, красива и обладала весьма самоуверенными манерами. Если бы Рэйф когда–нибудь взял ее в Нью–Йорк, она бы блестяще вписалась в его высший свет, восхитив всех хорошими манерами, уверенностью в себе и происхождением. Проведя с нею час, можно было узнать о ней практически все, что требовалось.

Тогда как Ханна Эплтон была свежа и очаровательна, и за ужином он не мог отвести от нее взгляда. Она не обладала тщательно ухоженной красотой Натали. Напротив, она, подобно букетику полевых цветов, лучилась естественным, живым очарованием. Его сводило с ума желание коснуться прыгающих вокруг ее лица кудряшек и поиграть блестящими прядями. Она отличалась какой–то прелестной живостью, с которой он никогда не сталкивался прежде, и он инстинктивно хотел оказаться внутри нее, внутри Ханны. Это чувство усилилось, когда Рэйф увидел Ханну, серьезно беседовавшую с Уэстклифом. Описывая работу Сэмюэля Кларка о развитии человеческого мышления, она была оживлена и совершенно восхитительна. Она была настолько поглощена темой, что забыла о еде, и тоскливо глядела вслед своей все еще полной тарелке с супом, когда слуга уносил ее.

— Ты ведь сделаешь ей предложение? — требовательно спросил отец, возвращая его мысли к леди Натали.