Мой персональный миллионер - Ирина Шайлина

— Ваша сестра прячется. Скажите ей, что пошёл второй день. Мы шутки шутить не будем. Потом будет искать уже два миллиона, только с переломанными пальцами. В полицию сунется — пожалеет. Да и бесполезно. Надеюсь, что покой сестры и её дочери вашей Дуняше дороже парочки пальцев.

И сбросил. Нет, жизнь любила использовать меня в качестве мишени для бросков грязью. А теперь просто мордой вниз, в эту грязь. Да ещё и надавила на затылок, чтобы я нахлебалась. Телефон смотрел на меня тёмным экраном, из ванной орал Сатана, в комнате хныкала дочка. Я подошла к окну, посмотрела вниз. Машина стоит. Быстро, не давая себе времени передумать, обула тапки и вышла в подъезд. Позвонила в соседнюю дверь. Тишина. Подождала минуту. Позвонила ещё раз.

— Звоню ещё раз и ухожу, — велела себе.

Протянула руку к звонку, и дверь открылась. За ней Герман. Мокрый совсем, в одном полотенце, намотанном на причинное место. Капельки стекались с волос, по груди, потом по кубикам, а затем впитывались в полотенце. Я сглотнула, на миг даже про Дунькины пальцы забыла.

— Э, — сказала глупо я, — вы заняты?

— Из душа вы меня уже вытащили. Вы за солью?

Он приподнял брови, ожидая ответа. Я поняла, что ему смешно, он только усилием воли сдерживает смех, и насупилась сердито — мне не до смеха.

— Та ахинея, которую вы несли на днях. Про брак, завещание и прочие миллионы. Это правда?

— Да, — теперь он выглядел заинтересованным.

— Я согласна. Только без вот этого всего, — ткнула пальцем в его кубики. — Вы — в своей квартире, я — в своей.

Он помолчал. Улыбнулся только едва. У меня внутри все дрожало. Я ненавидела просить. Я привыкла все делать сама. А теперь мой покой и Дунькины пальцы зависят от этого холеного и жизнью балованного мужика. А вдруг откажется? Может, мне стоило плюхнуться на колени и протянуть одно из бабушкиных колечек?

— Откуда в вас столько великодушия?

— Мне миллион нужен, — жёстко сказала я. — Завтра утром. Не позже.

Развернулась и пошла к себе, хотя наверняка нужно прояснить множество вопросов. Потом. Сейчас я напряжена, да и ноги заплетаются, температура, похоже, поднялась. Сейчас выпью таблетку, чаю горячего, с лимоном, может, даже вкусняшку какую-нибудь, раз мне сегодня дочку не кормить. Успокоюсь, потом поговорим. В конце концов, мне уже тридцать один, пора бы и замуж сходить. Для солидности. Все, что не случается — к лучшему. Фамилию заодно поменяю, надеюсь, у него она поприличнее моей.

— Эй, окликнул меня сосед. — Вам в какой валюте?

— Чокнутый, — проворчала я, едва не споткнувшись. — Кубинское песо! — крикнула я. Потом поняла, что с него останется притащить мне миллион песо, а я даже курс не знаю. — Рублей. Знаешь, рубли? Национальная валюта РФ. Я могу картинки распечатать, чтоб в банке показать.

Я слышала, что плачет Соня. Где-то дальше фоном раздавался рев Сатаны. И чётко понимала, что нужно встать, но глаза никак не соглашались открываться. Меня не то чтобы знобило — трясло всем телом. Я потянулась за вторым одеялом, сложенным в ногах, и проснулась — Соня плачет! Достала её из кровати, прижала к себе, спустила майку с плеча. Ребёнок сразу потянулся к груди, жадно ухватился за сосок. Меня как молнией пронзило — я же полкилограмма лекарств съела!

— Проклятье, — выругалась я.

Отняла у ребёнка грудь — Сонька разоралась ещё громче. Молоко прилило с такой силой, что грудь ломило от боли, по майке расплывались мокрые пятна. Я встала, потеряв равновесие и чуть не упав, пошла на кухню. Там в холодильнике в бутылочке уже готово молоко, только подогреть.

Сонька плевалась — ей не нравилась бутылка. Я молча прижимала её к себе и ревела. Нет, я не была плаксой, привыкла к тому, что жизнь — это сражение, и поблажек себе не давала, но сегодня слёзы лились рекой, неудержимо, без остановки. Наконец, ребёнок немного поел. Я насыпала корма коту, достала молокоотсос. Все моё молоко, отравленное таблетками, вылила в унитаз.

Температуру померила — тридцать восемь и девять. Насыпала целую пригоршню таблеток, запила их крепчайшим кофе. Падать мне никак нельзя. На часах ещё восьми нет, а я уже еле стою. Сонька устала плакать и уснула, я отправила Сатану гулять и приняла душ. Когда в дверь позвонили, я как раз вытирала волосы. Кого там принесло? В отражение на себя посмотрела — краше в гроб кладут. Надела халат на мокрое тело, пошла открывать. Герман. За ночь я начисто успела забыть и о нем, и о своей сестрице. А теперь вот вспомнила, блин.

— Миллион ещё нужен? — с порога спросил миллионер.

— Проходите, — кивнула я. — Только тихо, Сонька спит. И ботинки снимите.

Он послушно разулся, прошёл на кухню. Я, не спрашивая, налила ему кофе. Выпил. Я тоже выпила ещё — надо приходить в норму. Таблетки растворились в желудке, и я чувствовала, что могу функционировать: ходить, разговаривать... Учитывая перспективы, это безумно радовало.

— Эм… вчера вы были симпатичнее.

— Жениться перехотелось? — хмыкнула я.

— Нет, что вы… у вас все хорошо?

Я поднялась, даже не покачнувшись. Поставила чашки в мойку, включила в воду. Миллион мне, конечно, нужен, но исповедоваться я не собиралась.

— Все отлично. Не выспалась. Деньги принесли?

— Деньги в ЗАГСе.

Я снова плюхнулась на стул. Женитьба все же самая настоящая? Так там же очередь месяц. А мне деньги сегодня нужны. Позарез. Герман, видимо, понял мои сомнения.

— Я уже вчера позвонил, все решил. Деньги снял. Сейчас поедем, распишемся, прямо в ЗАГСе отдам. У вас есть что-нибудь белое из одежды?

— Джинсы чистые надену. Годится?

Он кивнул. Я и правда надела последние чистые джинсы и серый свитер. Кроссовки, слава богу, высохли за ночь на батарее, да и пальто тоже. Спящую Соньку одела в комбинезончик и шапочку — слава богу, она не проснулась.

— Я готова замуж, — шепотом сообщила, появившись вместе с Соней в кухне.

Герман смерил меня скептическим взглядом, но ничего не сказал. Встал, вышел в подъезд. Я заперла за нами двери. В лифте мы молчали. Да и сказать было нечего.

— Я бы предложил вам помощь, но не знаю, как держать детей.

— Мне не тяжело, — соврала я. — Я привыкла.

Потом я удивилась. Во-первых, на заднем сиденье лежал самый настоящий букет невесты: лилии с нежными лепестками, как у младенцев щечки, по-весеннему сладкие ландыши, аккуратно перевитые лентами — красивые такие, что у меня слёзы навернулись. А рядом с букетом — автомобильная люлька для младенцев. Совершенно новая, даже ценник — весьма, кстати, впечатляющий — не отодран.

— Я же знал, что вы ребёнка возьмете.

— Чокнутый, — пробурчала я, пристраивая Соньку в люльку.

Сама тоже сзади села, рядом с дочкой. Иномарка, пусть и не люксовая, ехала мягко, меня снова стало склонить в сон. Хотелось взять лежащий рядом букет, перебрать пальцами соцветия, вдохнуть аромат, но он был чужим, позаимствованным для этого бюрократического фарса. Здание ЗАГСа показалось до обидного быстро. Я вдруг поняла, что сейчас втешусь в стройный ряд белоснежных невест в своих стоптанных кроссовках, и остро захотела домой.