Пустой дом - Розамунда Пилчер

— О, я даже не знаю… — эти слова прозвучали неуместно и надуманно даже для нее самой. — Своих детей у Элис нет, дом для них не приспособлен… Я имею в виду, там все такое ценное, и дорогое, и хрупкое. Ну, ты знаешь, как это бывает.

— Вообще-то не знаю, но продолжай.

— Да и потом, леди Кейли нравится, что они живут с ней.

— Леди Кейли?

— Это мать Энтони. И няне нравится жить у нее, потому что раньше она работала у леди Кейли. Воспитывала Энтони, когда тот был маленьким.

— Но твой-то дети уже большие.

— Каре восемь, а Николасу шесть.

— Тогда зачем им няня? Почему ты не воспитываешь их сама?

За прошедшие годы Вирджиния бессчетное количество раз задавала себе этот вопрос, но так и не нашла на него ответа, и теперь, когда Юстас непрошенно произнес его вслух, она испытала к нему странную неприязнь.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что сказал.

— Я воспитываю их. Я имею в виду, мы проводим много времени вместе…

— Они только что лишились отца, и уж, конечно, единственный человек, с которым им хочется быть рядом, это их мать, а не бабушка или нянька, доставшаяся по наследству. Им наверняка кажется, что их бросили.

— Ничего подобного!

— Чего же ты злишься, если так в этом уверена?

— Мне просто не нравится, что ты завел этот разговор и рассуждаешь о том, чего не знаешь.

— Зато я знаю тебя.

— И что же?

— Мне известно, как легко заставить тебя плясать под чужую дудку.

— И под чью дудку я пляшу сейчас?

— Точно не могу сказать. — Изумленная, она осознала, что, несмотря на внешнюю холодность, он разозлен не меньше ее. — Но первая кандидатура, которая приходит в голову, — это твоя свекровь. Судя по всему, когда умерла твоя собственная мать, бразды правления перешли к ней.

— Не смей говорить о моей матери в таком тоне!

— Но это же правда, не так ли?

— Нет, неправда!

— Тогда привези детей сюда. Это бесчеловечно — бросать их в Лондоне на летние каникулы в такую погоду, когда они должны свободно бегать по берегу моря и по полям. Потрудись протянуть руку, набери номер твоей свекрови и вели ей посадить детей в поезд. И если Элис Лингард не сможет пригласить их в Уил-хаус, потому что слишком дрожит за свои драгоценные безделушки, поселись с ними в мотеле или сними коттедж…

— Именно так я и собираюсь поступить и не нуждаюсь в твоих советах.

— Тогда начинай искать дом.

— Уже начала.

На мгновение он умолк, и она удовлетворенно подумала: «Наконец-то мне удалось немного сбить с него спесь».

Но это было всего лишь на мгновение.

— Ты что-то нашла?

— Сегодня утром я посмотрела один дом, но он мне не подошел.

— Где?

— Здесь. В Лэнион. — Он молчал, ожидая продолжения. — Называется Бозифик, — неловко добавила она.

— Бозифик! — Он, казалось, обрадовался. — Это же чудесное место!

— Ужасное!

— Ужасное? — Он ушам своим не верил. — Мы говорим о коттедже на холме, где когда-то жил Обри Крейн? Тот, что Керноу унаследовали от тетушки со стороны мужа?

— Тот самый, но он жуткий и жить там невозможно.

— Что значит жуткий? Там что, привидения?

— Не знаю я! Просто жуткий, и все.

— Если там обитает привидение Обри Крейна, вы с ним всласть повеселитесь. Моя мама помнила его, говорила, он был очень славным. И детей любил, — добавил он, но Вирджинии его слова показались классическим поп sequitur.[3]

— Мне все равно, что за человек он был, и я не собираюсь арендовать этот дом.

— Почему?

— Потому.

— Назови мне три убедительные причины.

Терпению Вирджинии пришел конец.

— Ради всего святого…

Она попыталась подняться на ноги, но Юстас со стремительностью, неожиданной для такого крупного мужчины, схватил рукой ее запястье и заставил Вирджинию сесть обратно на траву. Разъяренная, она посмотрела в его глаза и увидела, что они превратились в холодные голубые камешки.

— Три убедительные причины, — повторил он.

Она перевела взгляд вниз, на его руку, удерживавшую ее запястье. Он и не подумал выпустить ее, и она сказала:

— Там нет холодильника.

— Холодильник я тебе одолжу. Вторая причина?

— Я уже говорила. Там жуткая атмосфера. Дети никогда не жили в подобных местах. Они придут в ужас.

— Вряд ли, если только у них не такие же куриные мозги, как у их мамаши. Причина номер три?

Она безнадежно пыталась придумать какую-нибудь вескую, значимую причину, что-нибудь, чтобы оправдаться перед Юстасом за свой неосознанный страх перед странным домом на холме. Однако ей приходили на ум лишь слабые отговорки, каждая из которых была еще менее убедительна, чем предыдущие.

— Дом слишком мал, он грязный, мне негде будет стирать детскую одежду, и я не знаю, есть ли там утюг или газонокосилка, чтобы подстригать траву. И там нет сада, просто лужайка, а мебель в комнатах такая унылая и…

Он перебил ее.

— У тебя нет причин отказываться от него, Вирджиния, и ты это прекрасно знаешь. Все это просто чертовы оправдания!

— И за что же я, по-твоему, оправдываюсь?

— За то, что не решаешься воспротивиться воле свекрови или этой вашей няни, или их обеих. За то, что не можешь принять бой, отстоять свои права и растить детей так, как сама считаешь нужным.

Гнев на него застрял у нее в горле тяжелым комом, лишая дара речи. Она почувствовала, как запылали щеки, как по всему телу пробежала дрожь, однако, хотя это не укрылось от его внимания, он продолжал говорить — спокойно произносил все те ужасные вещи, которые она загоняла на задворки своего сознания уже много лет, ибо у нее не хватало мужества взглянуть им в лицо.

— Я думаю, ты ни черта не можешь дать своим детям. Ты палец о палец ради них не ударишь. Ты не привыкла стирать и гладить, за тебя это всегда делал кто-то другой, и сейчас ты не собираешься начинать. Тебе просто неохота утруждаться устройством пикников и чтением книжек перед сном. Твой страх никак не связан с Бозификом. Любой дом окажется для тебя нехорош. Сойдут любые предлоги, лишь бы не признаться себе, что ты, черт побери, просто неспособна позаботиться о собственных детях.

Прежде чем последние слова сорвались с его уст, она вскочила на ноги, вырывая свою ладонь из его руки.