Поймать жар–птицу - Маргарет Уэй

— Скотт! — Сердце затрепетало у нее в груди.

— Зрение у тебя пока в норме, — сардонически заметил он. — Можно войти?

— Конечно. — Заторопившись, она споткнулась и чуть не упала, в последний момент успев схватиться за притолоку.

— Господи Боже! — Скотт рванулся вперед, протягивая руки, как будто хотел сорвать сетчатую дверь с петель. — Полегче, Алекс! Стой смирно и не теряй равновесия!

— Это ты мне говоришь? — Она подавилась смехом. Ведь Александра Эштон прославилась волшебным равновесием своих отточенных поз!

— Ну–ка, прекрати!

Скотт говорил намеренно резко, боясь, что у нее начнется истерика.

Алекс и самой показалось, что ее смех прозвучал несколько безумно. Дело в том, что она окончательно растерялась. Скотт — у ее двери. Зачем он здесь? Требовать, чтобы она поехала с ним? Рассказывать, как Винни боится за нее?

Господи! Она и сама за себя боится.

Алекс отперла сетчатую дверь, Скотт перешагнул порог и навис над нею:

— Посмотри на себя!

— Можешь не говорить, я знаю, что выгляжу не лучшим образом, — криво усмехнулась Алекс.

Скотт откровенно разглядывал ее. От нее остались одни глаза, обведенные черными тенями. Она казалась почти прозрачной, как самый тонкий фарфор. Ее чудесные волосы были собраны в пучок на макушке и падали на спину пышными локонами. На ней было просторное летнее платье кремового цвета, доходившее до щиколоток, так что гипс был почти не виден. Скотт почувствовал, что теряет самообладание, достигнутое с таким трудом, но снова взял себя в руки привычным усилием воли. Слишком привычным.

— Что скажешь? — осведомилась Алекс.

Скотт коротко хмыкнул.

— Не напрашивайся на комплименты. Выглядишь потрясающе, только очень уж тощая.

Он заставил себя отвести глаза от прелестного личика, от лебединой шеи, от маленькой, идеально очерченной груди с острыми сосками, проступающими под легкой тканью. Лифчика, очевидно, нет, но ей, должно быть, и так трудно одеваться и раздеваться. Скотт попятился, злясь на себя. От Алекс лучше держаться подальше. Она просто бьет током. Но заботливость победила, и он снова придвинулся ближе.

— Дай я тебе помогу. Наверное, тяжко балерине без движения.

— Не то слово! Но я справляюсь.

И она двинулась вперед с гордым и самоуверенным видом, ощущая странную смесь восторга и настороженности.

Ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Чтобы поднял ее на руки, стиснул в объятиях. Хотелось вобрать в себя излучаемую им энергию. С ним она становилась сильной. И свободной.

Алекс кое–как добралась до кресла, осторожно опустилась в него, а Скотт подхватил костыли и пристроил поблизости.

— Я как раз собиралась пить кофе. У меня большой кофейник, на двоих хватит. Хочешь?

— Не откажусь, — ответил Скотт. Это даст ему хоть несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Чертова Алекс! Опять в душу залезла.

По крайней мере Скотт улыбнулся, подумала Алекс. Хотя белозубая улыбка плохо сочетается с угрюмым выражением глаз. Может быть, тоже оказался в плену у прошлого?

— Ты что–нибудь ела? — строго спросил он.

— Все нормально, — отмахнулась Алекс. — B два часа съела сандвич. Ты тоже можешь себе сделать. Там, в холодильнике, свежий хлеб, ветчина и курица.

— Значит, тебе все–таки помогают?

— Я не одинока, Скотт, — твердо сказала Алекс. — У меня есть друзья.

— Ни черта у тебя нет, — огрызнулся Скотт, ни на минуту ей не поверив.

— Вот хоть моя соседка, Бренда, — крикнула Алекс ему в спину, но он не ответил.

Через несколько минут он принес поднос с двумя чашечками кофе и поставил на низенький кофейный столик.

— Я привыкла без сахара.

— В детстве ты была сладкоежкой.

Стоп–кадр: Алекс в школьной форме весело грызет шоколадку, которую он ей купил. И в школьном платьице она всегда была немыслимо сексуальной. Ни одна из его подружек не выдерживала сравнения.

Губы Алекс тронула нежнейшая улыбка.

— Я до сих пор помню все те шоколадки, что ты мне приносил в школу. Мы там просто с ума сходили по сладкому.

Как легко она уловила ход его мыслей! На щеке у Скотта задергался мускул.

— Винни просила навестить тебя. Узнать, как ты поправляешься.

— Неужели ты ради этого приехал в такую даль? — изумилась Алекс.

— Ни в коем случае. Сегодня вечером я должен быть на обеде у премьер–министра. Нужно будет произнести речь.

— Зачем ты согласился? Неужели премьер тебе нравится? — в шутку спросила Алекс.

— Не обязательно, чтобы он мне нравился.

— Я уверена, твою речь очень хорошо примут. Даже если отвлечься от содержания, у тебя такой голос, что тебя всегда слушают. Полезное качество.

— В данном случае я сильно на это надеюсь, — сухо ответил Скотт. — Я хочу сказать несколько слов о положении человека, работающего на земле.

Скотт протянул ей чашку с кофе, а сам уселся на диван по другую сторону стола.

Алекс поняла намек. Он старается отодвинуться от нее как можно дальше.

— Винни все еще надеется, что ты приедешь к ней, — хмуро сказал Скотт. — Почему–то твой последний звонок ее расстроил.

— Ее доброта растрогала меня до слез, — неохотно сказала Алекс.

Скотт откинулся на спинку дивана так внезапно, что Алекс даже вздрогнула.

— У тебя круги под глазами и руки трясутся.

Алекс быстро спрятала руки в складках платья.

— Знаешь, Скотт, ты умеешь напугать человека.

— Чушь, — проскрежетал он. — Просто ты больше не можешь обвести меня вокруг пальчика.

— Я об этом и не думала, — запротестовал Алекс. — Просто мне сейчас нелегко.

— Понимаю. Наверняка тебе даже чертовски трудно одной. И не надо пудрить мне мозги на счет друзей. Слава Богу, есть хоть соседка, но все твои друзья сейчас на гастролях и не могут тебе помочь, а помощь тебе очень и очень нужна.

Алекс ничего не могла ответить на эту обвинительную речь. Он был совершенно прав.

— Через месяц все будет в порядке, — сказала она, наконец.

— А может, пройдут и все восемь недель. Ты сама говорила.

Она серьезно смотрела на него, ей было и приятно, и грустно.

— На мне быстро заживает, Скотт. Всю жизнь так было. Помнишь, когда я…

— Алекс, я не коплю воспоминания, — оборвал он ее.

Она засмеялась, хотя и выдала себя.

— А я без конца перебираю свои.