Безликий - Дебора Рэли

— Домик? — Дрейк бросил взгляд через плечо, но затем вернул свое внимание к Ноа. — Какой домик?

Ноа сложил руки на груди. Как офицер по охране природы, он обучался опрашивать свидетелей, а также потенциальных подозреваемых, но ему не нужно быть экспертом, чтобы понять, что Дрейк Шелтон лжет. Надо полагать, этот человек никогда не играл в покер.

— Тот, который вы посетили вечером в день ее смерти, — уточнил он.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы были там с моей матерью, — резко проговорила Винтер.

Дрейк пробормотал проклятие.

— Тот, кто сказал тебе это, лжец.

— У нас есть доказательства. — Винтер потянулась в карман куртки, чтобы достать письма, которые нашла в хижине.

Дрейк уставился на сложенные конверты, как будто не узнавая их. Затем краска сошла с его лица, и он шагнул из дома, уставившись на Винтер.

— Да что с тобой такое? — огрызнулся он. — Моя жена внутри.

Винтер наклонила подбородок. Не имело значения, что Дрейк Шелтон возвышался над ней. Или что он вдвое больше ее по весу. Она смотрела на него, не дрогнув.

— Я здесь не для того, чтобы судить вас. Все, что мы хотим знать, это то, что вы помните о моей матери. Она не упоминала, что кто-то на нее злился? Может кто-то ее преследовал? Или напугал?

В серых глазах Дрейка отразилась горечь, выходящая за рамки обвинения в измене. Это была глубокая обида.

— Я едва знал Лорел. Мы вместе ходили в школу, но это все. Если с ней и был какой-то мужчина в домике тем вечером, то это точно не я.

Винтер спокойно достала одно из писем и начала читать вслух.

— Моему сердцу и душе, Лорел. Я снова мечтал о тебе. О твоей мягкой груди и вкусе твоего сладкого, нежного…

— Прекрати! — Дрейк покраснел до безобразия, вытянув руку, большую и мозолистую от многолетнего ручного труда. — Отдай их мне.

Ноа отбросил руку Дрейка в сторону, наклонив свое тело так, чтобы тот не смог добраться до Винтер, не столкнувшись с ним.

— Расскажи нам о последнем вечере, который ты провел с Лорел, — потребовал он.

Дрейк свирепо нахмурился.

— Ни хрена я вам не расскажу. И если вы вернетесь сюда еще раз, вас арестуют за незаконное проникновение.

Без предупреждения он развернулся и протопал обратно в дом. Через секунду входная дверь захлопнулась.

Ноа помрачнел, посмотрев в сторону Винтер.

— Все прошло не так хорошо, как я надеялся.

Она пожала плечами.

— По крайней мере мы узнали одну вещь.

— Какую?

— Он был с моей мамой вечером того дня, когда она умерла.

Ноа кивнул. Отказ Дрейка выглядел слишком резким, чтобы быть правдивым. Тот вечер он провел с Лорел. Так почему же он отрицал это? Из-за своей жены? Или у него имелась другая причина скрывать интрижку?

Вопросы без ответов.

— Что теперь? — спросил Ноа.

Винтер дрожала, ее лицо казалось бледным в угасающем послеполуденном солнечном свете.

— Поехали домой.

***

По дороге в Ларкин Ноа следовал прямо за грузовиком Винтер. Она настаивала на том, что в состоянии ехать домой, отказавшись от его предложения отвезти ее и вернуться за машиной. Он верил, что подруга физически способна, но в то же время понимал, что она эмоционально истощена. Он не собирался оставлять Винтер одну, пока не будет уверен, что она не сорвется.

Три часа спустя они въехали на парковку рядом с «Винтер Гарден», и Ноа опустил окно.

— Садись, — позвал он, когда Винтер вылезла из своего грузовика и закрыла дверь.

Она бросила на него озадаченный взгляд.

— Что?

— Лучший ресторан в городе закрыт, но мы еще можем найти что-нибудь поесть, — заявил он ей.

— Я не голодна.

— Тогда ты можешь посмотреть, как я ем.

Она приоткрыла губы, как будто намереваясь сказать «нет», затем, бросив взгляд в сторону кирпичного здания, окутанного темнотой, быстро направилась к джипу.

— Да. Поехали, — потерянно пробормотала она.

Ноа выехал с парковки и двинулся через два квартала на север к старой закусочной, припарковавшись перед низким каменным зданием с большими окнами и деревянной черепицей. Уже перевалило за семь вечера, но на улице стояло несколько машин. Собравшаяся толпа не свидетельствовала о качестве еды в закусочной. Большинство клиентов сидели в задней части здания, в баре, наслаждаясь прекрасным выбором напитков.

Под звон колокольчика они вошли в пустой обеденный зал и сели за один из столов со столешницей из керамики и хромированными ножками. В передней части длинного помещения находилась стойка с несколькими табуретами и старомодной кассой. За ней находилась кухня, где одинокий мужчина в фартуке прислонился к раковине, не сводя глаз с телефона в руке. Сверху мерцающие флуоресцентные лампы отбрасывали зеленоватый свет, что никак не улучшало атмосферу.

Ни Ноа, ни Винтер не потрудились взять одно из засаленных пластиковых меню, засунутых между бутылками с кетчупом и горчицей. Закусочная никогда не славилась вкусной едой. Здесь готовили быстро, дешево и иногда съедобно. Единственная причина, по которой ей удавалось оставаться на плаву, заключалась в том, что «Винтер Гарден» не работал в вечерние часы.

Скучающая официантка подошла принять их заказ и через десять минут вернулась, чтобы поставить перед ними тарелки. Подождав, пока пожилая женщина отойдет к стойке, Винтер склонилась над столом, чтобы изучить огромную порцию яблочного пирога с ванильным мороженым и взбитыми сливками.

— Сколько тебе лет? — укорила она.

Ноа улыбнулся, схватил ложку и принялся есть. Еда в закусочной довольно сомнительная, но пироги они покупали в местной пекарне. Вкусные.

— Тридцать один, — пробормотал он, слизывая взбитые сливки с губ. — Примерно столько же, сколько и тебе.

— Не может быть. — Она села на свое место, взяв морковную палочку из своего салата. — Мне все еще второй десяток.

— Как долго? Еще три месяца?

Винтер хрустнула морковкой между зубами.

— Мне еще двадцать с хвостиком, старик.

Он зачерпнул еще одну большую ложку.

— Вот почему я должен наслаждаться каждым днем.

— Это похоже на то, чему нас учили на терапии, — поддразнила Винтер. Она ела не так много, как он надеялся, но к ее щекам возвращался цвет.

— Возможно. — Ноа проглотил пирог и съел немного мороженого. — Мне нравилась терапия, — признался он, скривив губы, когда Винтер фыркнула на его заявление. Она явно помнила того сердитого, угрюмого подростка, который впервые пришел в группу. Он делал все возможное, чтобы сорвать сеансы, надеясь, что его выгонят. — Признаюсь, это заняло некоторое время, но через несколько месяцев я перестал быть злобным придурком настолько, что начал слушать. Это не помешало мне скучать по родителям, но, по