#мечта - Елена Михайловна Аксенова

– Тапку в пол, милый, – она взвизгнула и залилась смехом.

Грета Рей закончила, наконец, свою муторную работу и приехала в театр. Эдуард Галкин был страшным ловеласом, несмотря на свои сорок лет.

– Что мы будем ставить в следующем сезоне? – девушка присела на соседнее кресло, едва коснувшись его руки.

– Думаю, что-то свежее, может, Шекспира? – его голос отличался невероятной скрипучестью, отчего весь состав театра выполнял его поручения с первого раза. – Я всегда хотел сам сыграть Гамлета. Понимаешь, никто не сделает это лучше….

Грета не слушала. Она думала только о Савве и ей жутко хотелось плакать. Вся эта история выбила ее из колеи. Неужели, она больше никогда не войдет в его квартиру, чтобы сделать очередной ремонт? Неужели, он больше никогда не расскажет ей сказку перед сном? Многие годы она стояла на высокой горе, а теперь земля под ногами рушилась, и она отчаянно цеплялась за сорняк в виде своего режиссера.

– Короче, после репетиции вы ведете меня ужинать и покончим с этим, – Грета отошла от его туловища, облитого модным сто лет назад одеколоном. Он нужен ей как таблетка, чтобы не вспоминать всяких предателей и чужих женихов.

***

За ужином в семье Кутузовых плотно обсуждался список гостей и варианты проведения торжества. Несмотря на отчаянные попытки молодого сделать светское мероприятие, родители сошлись на традиционной схеме с выкупом и буйным пьянством.

– Оливочкины родители приедут к нам заранее, мы все вместе отдохнем на даче, – Галина Юрьевна знала, что сын будет недоволен, но ей было все равно. Она не собиралась прекращать отношения с Надеждой Викторовной, а ее мужу всегда нравился Семен Захарович. Причем в ее голове зрел коварный план по прозрению сына.

– Но почему мои родители…

– Потому что они наши друзья и эта тема закрыта, – женщина кивнула в сторону морского салата, чтобы никто не забыл, что у него короткий срок годности и есть его стоит активнее. – Все, что останется я положу вам с собой.

После семейных посиделок Оливия мыла посуду на кухне. Так она делала всегда, и мама Адама давно дала ей это право.

– Оливка, – Ариадна, которая весь вечер еле ковыряла в своей тарелке, изредка посматривая в сторону гостьи, обняла ее сзади и расплакалась. – Я знаю, как тебе тяжело. Как ты вообще с этим справляешься? Сидишь и обсуждаешь его свадьбу! У него нет стыда! Как теперь мы станем сестрами? Ты не захочешь со мной общаться? – ей было семнадцать лет, и она могла не пережить свою первую любовь, если бы не утешения талантливой танцовщицы.

– Дурочка, мы всегда будем друзьями, просто я не буду приходить к вам, – Оливия знала, что не сможет их бросить, что навсегда привязана. Для нее эти люди были такими же родными, как и ее собственные. Слишком крепко она пустила корни в его жизнь. Слишком больно теперь было разрубать эти узлы. – Не надо плакать, все хорошо, – такого самообладания не было ни у кого другого. Никто не смог бы так гордо пережить эти страдания. – Я заварю кофе. Принеси конфеты в зал, – она хотела отослать девочку, чтобы перевести дух. Нужно было взять себя в руки, нужно пережить этот вечер, этот этап подготовки, увидеть его в костюме жениха и навсегда отпустить свое сердце в след за ним.

***

Амалия облизывала пальцы, по которым стекал соус Сацебели. Они проехали край Москвы, именуемый в народе МКАД, чтобы где-то далеко в лесу взять шашлык с бутылкой вина и теплыми булочками и есть руками в компании друг друга.

– Ты очень сексуально ешь, – Георгий завороженно смотрел на эту одаренную девушку.

– А есть что-то, что я делаю не сексуально? – блондинка знала, что сводит его с ума так же, как и он ее. Эта игра в кошки-мышки становилась все веселее. Он перехватил ее руку, чтобы самому поправить ситуацию с соусом. – Так вот почему ты привез меня сюда.

– Нет, я мог бы делать так дома. Здесь тихо и красиво. И хорошо жарят мясо, – его изъеденному мозгу хотелось спокойствия и рядом с этой своевольной женщиной было удивительно уютно. – Я возьму свое, когда привезу тебя к себе.

– А с чего ты взял, что я поеду к тебе? – Амалии нравилась его сила, его властность. Но больше всего вдохновляли его бездонные глаза, которые не оставили шансов на спасение.

– А с чего ты взяла, что я не превращусь в маньяка под покровом ночи?

– Что ты! Я надеюсь на это.

***

Грета Рей болтала ногой и слушала детальный рассказ про документальный фильм о жизни ворон. Ресторан «Пальчики оближешь» располагался у метро Китай-город и считался культовым местом в их с Саввой отношениях. Здесь они отмечали его первый рабочий день, повышение, ее первый успешный спектакль. Она отчаянно хотела, чтобы все места, связанные с ним, стали для нее общественными.

– Ты знаешь, что вороны способны даже подшучивать друг над другом, удивительный факт, – Эдуард поправил воротник клетчатой рубашки, он знал, что перед его интеллектом и обаянием трудно устоять.

– Не может быть! – девушка уперлась глазами в пришедших гостей.

– Я тоже считаю это удивительным…

– Савва, какого черта? – она рванула к молодой парочке. Молодой человек на миг опешил, но успел перехватить когти, которые летели ему в лицо. – Это было наше место! – ее отчаянные попытки вырвать его глаза потерпели неудачу и пришлось опустить руки в бессилии. Савва, знавший, что это лишь маневр, все еще держал ее тонкие запястья. – Отпусти меня!

– Сначала дай слово, что не будешь буянить, – он дождался неохотного утвердительного кивка и разжал пальцы. – А теперь вспомни, что ты тоже пришла не одна.

– Ты первый начал, – как много лет назад она показала ему язык и развернулась на шпильках к своему столику. Его сердце сжимали воспоминания и ревность, но рассудок заставил проводить Машу к столику. Правда чувства скоординировали его местоположение, он открыл себе свободный обзор на подружку, чтобы пристально следить за дальнейшим ходом событий. Не успел он объявить о серьезных намерениях в сторону другой девушки, как рыжуся нашла себе утешение, да еще и этого неприятного Галкина! Она же сама говорила, что скрип его голоса должен быть запрещен на законодательном уровне. Вот же предательница!

– У тебя все хорошо?