Рассвет костяной волшебницы - Кэтрин Парди

Я пожимаю плечами, стараясь изобразить больше дерзости, чем обладала на самом деле.

– Она все равно останется королевой.

Мать кривит губы:

– Приведи ее ко мне, Сабина. Ей всего-то нужно коснуться моей руки, чтобы Тирус выпустил меня.

Как можно быть настолько высокомерной?

– Почему я должна помогать тебе? И помогать возвращаться в мир живых после того, что ты сделала?

– Ты хотела сказать, что бог попросил меня сделать.

Я усмехаюсь.

– Я не злодейка, дитя. Разве я скована цепями?

– Только мертвых сковывают цепями.

Но Одива пропускает мимо ушей мое замечание. Она поднимает руку к ожерелью, не к костями благодати, а к тому, что подарил мой отец, кем бы он ни был. К черепу вороны, которая держит в приоткрытом клюве рубин.

– Твой отец хочет встретиться с тобой, Сабина. Если Аилесса освободит меня, я смогу вернуть и его.

– Нет. – Мой голос разрезает воздух, как костяной нож, а ноги начинают дрожать.

И до меня наконец доходит, чего добивается мать. Ее договор с Тирусом не разорван. И для освобождения моего отца, оказавшегося Скованным, бог Подземного мира все еще требует принести ему в жертву Аилессу.

– Я не хочу с ним встречаться. И Аилесса никогда не придет к тебе. Я сделаю все, чтобы этого не произошло.

Ее глаза цвета оникса впиваются в меня.

– Все? Что ж, остерегайся благодати, которую ты заполучила. Золотой шакал Тируса хитер. Он станет выискивать твои слабости.

В животе все сжимается. Видимо, Тирус сказал ей, что я получила кость благодати от золотого шакала. Потому что, когда мать еще была жива, я сказала ей, что вырезала кулон из кости черного волка.

– Шакал дает мне силу.

Одива протягивает ко мне руку и прижимает ладонь к завесе воды между нами.

– Я хочу помочь тебе, Сабина. Я многому научилась в Подземном мире. Мы сможем разделить твои благодати.

– Это невозможно.

– Не для меня. Особенно сейчас. Я помогу тебе раскрыть твой потенциал с благодатью шакала. Без моей помощи ты не справишься с его силой.

Я сглатываю. Неужели благодать золотого шакала действительно опасна? Песня сирены Тируса становится громче и звучит все быстрее.

За моей спиной рычит Скованный. Мне нужно провести их через Врата, но я не могу отвести глаз от пронизывающего взгляда матери.

– Подойди ко мне, дочь, – говорит она. Ее волосы цвета воронова крыла развеваются за спиной, а темно-синее платье колышется на ветру. – Тебе нужно лишь коснуться моей руки.

– Сабина, что с тобой? – кричит Пернель. – Проведи их через Врата!

Я ахаю. Рука замерла в паре сантиметров от вуали. А я не помню, чтобы шевелила даже пальцем. Дернувшись, я разворачиваюсь, но не вижу Пернель. Передо мной стоят два Скованных. Один из них уже замахнулся на меня, а второй тянется к моей шее. Но увидев мое ожерелье, вздрагивает.

Я уворачиваюсь от обоих и убегаю от них по сухопутному мосту.

– Сабина, вернись! – кричит Пернель.

Не могу. Ей придется самой переправить души. А мне следует держаться подальше от матери.

Другие Перевозчицы не замечают меня, пока я не проношусь мимо них. Мне приходится уворачиваться от их посохов и душ, с которыми они сражаются.

– Остановись, Сабина! – кричит Мориль, когда я достигаю начала моста. – Врата закроются!

Но я продолжаю бежать. Ее слова кажутся мне бессмысленными. Врата остаются открытыми, пока не иссякнут души, которые требуется переправить.

Я пробегаю мимо Айлы, последней из Леурресс. Она пытается схватить меня, но ей мешает Скованная женщина, возникшая между нами.

– Ты matrone! – кричит она, когда я отталкиваюсь от последних камней. – И должна оставаться…

Мои ноги касаются песка.

– …на мосту!

Вода вокруг Врат вздымается бурной волной и обрушивается на дальний конец моста. Он тут же перестает подниматься. А серебристое мерцание, обозначающее вход в царство Элары, рассеивается.

Все, стоящие на сухопутном мосту – Перевозчицы и души, – резко останавливаются.

Души глазеют на конец моста, где больше нет Врат. Раздаются недоуменные крики, которые быстро перерастают в рев.

А затем души устремляются обратно. Прыгают в воду. Бегут на берег. Поднимаются вверх по лестнице из известняка. Мы с Перевозчицами пытаемся остановить их. Загнать словно стадо овец. Но нам не удается сдержать возникший хаос.

Нет, нет, нет. То, что произошло в прошлую Ночь Переправы, не должно повториться.

Мертвые вырвались на свободу. Скованные и Освобожденные. Они направятся в Довр, в самый большой город в Южной Галле.

Но в этот раз во всем виновата только я.

6. Бастьен

Я в сотый раз проклинаю Казимира, пиная солому по камере и громко топая ногами по каменному полу. А вдруг предыдущий заключенный спрятал здесь что-нибудь тонкое и острое. Мне бы это пригодилось. Вырубив меня, гвардейцы забрали мои отмычки. Поэтому я очнулся с раскалывающейся головой и еще большей злостью на принца.

Ублюдок. Он лично затолкал меня в эту камеру. Я смутно помню злорадство на его лице, когда зарешеченная дверь с лязгом захлопнулась. «Вор», – так он назвал меня, пытаясь выразить в этом слове все пренебрежение ко мне. Раньше я гордился этим титулом. И уже много лет меня разыскивают гвардейцы Довра, но до сегодняшнего дня мне удавалось скрываться.

Мимо проходит тюремный стражник с толстой шеей и замечает, что я ковыряю ногой камни в полу.

– Ты чего там творишь? – Он скрещивает руки на груди.

Я принимаю такую же позу.

– Танцую. Ничего не могу с собой поделать. – Я указываю подбородком на потолок. – Это все музыка виновата. – Скорее всего, уже давно перевалило за полночь, но, судя по тихим звукам, которые доносятся сюда, празднование Ла Льезон еще в самом разгаре. – Меня удивляет, что ты не отплясываешь джигу.

Стражник хмурится:

– Осторожнее, мальчик. Здесь болтливые долго не живут.

Я продолжаю улыбаться, пока он не уходит дальше. А как только стражник скрывается из вида, выдыхаю и провожу руками по волосам. Надо выбираться отсюда. Мне не освободить Аилессу, пока я заперт здесь.

Снаружи гремит гром. Я залезаю на каменную скамью в дальней части камеры, чтобы дотянуться до маленького зарешеченного окна под самым потолком. Через него проникает немного света перед самым закатом – но не то чтобы света было много. К тому же сегодня не стихает буря.

Я дергаю за прутья, пытаясь вырвать решетку. Она могла бы пригодиться мне в качестве оружия. Но металл не поддается. Не обращая внимания на мучительную боль от колотой раны, я продолжаю дергать решетку. Ну же.

– Бастьен?

Мои мышцы напрягаются. Этот голос. Аилесса.