Идеальные незнакомцы - Джей Ти Джессинжер

Келли улюлюкает. — Ладно, начнем вечеринку, сестренка! Рррр!

— Пожалуйста, прекрати издавать тигриные звуки. У меня тут нервный срыв.

— С тобой все будет хорошо.

— Мне страшно.

— Тебе не страшно, — твердо говорит Келли. — Ты нервничаешь. Это две разные вещи. И помни...

— Что?

Ее голос смягчается. — Ты можешь пережить все, детка. Свидание с горячим парнем - ничто по сравнению с тем, через что ты прошла.

Мое горло сжимается. Мне приходится тяжело выдохнуть, прежде чем я снова смогу говорить. — Я уже говорила тебе, что люблю тебя?

— Я тоже тебя люблю. А теперь иди, отломи кусочек той мужской конфеты и хорошо проведи время. И утром первым делом позвони мне. Я хочу услышать все грязные подробности.

Когда в дверь снова звонят, я говорю: — Поняла, сержант. Поговорим завтра.

Мы кладем трубку, и я направляюсь к входной двери, хватаю со стула сумочку и запихиваю мобильный телефон в задний карман джинсов. Затем я стою перед дверью, держа руку на ручке, собираясь с духом.

Я открываю дверь, а там стоит он, высокий, смуглый, роскошный альфа-самец ростом под два метра. Лев на охоте в Серенгети не выглядел бы даже наполовину таким величественным.

Или голодным.

Мы стоим и смотрим друг на друга в трескучей тишине, пока он не говорит: — У тебя красное лицо.

— И мои ладони вспотели. Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую себя, как пробка от шампанского после того, как сняли ту проволочную штуку сверху.

— Вот-вот взорвешься, да?

Глаза мигают, он смотрит на меня с ног до головы. — Ты когда-нибудь нюхала героин?

— Нет.

— Я тоже, но держу пари, что это похоже на то, что я чувствую.

— Я знаю. Это ненормально. Но я рада, что это не только у меня, потому что это было бы грустно.

Его щеки морщатся, когда он улыбается. Он одет в джинсы и расстегнутую белую рубашку, как и тогда, когда я впервые увидела его в кафе. Он неестественно красив. Это пугает, если честно. У него такое лицо, которое должно быть на обложках журналов, а я... я не выгляжу так.

Я говорю: — Думаю, ты должен сказать мне, как выглядит мой зад для мужчины, потому что прямо сейчас у меня в голове не укладывается, насколько ты хорош.

Я делаю движение рукой, указывая на нас обоих. — Он достаточно хорош, чтобы заполнить этот пробел?

Голубые глаза горят, и он грубо отвечает: — Твой зад, безусловно, чертовски хорош. На самом деле, он идеален. Знаешь, почему женские задницы иногда сравнивают с фруктами?

— С фруктами?

— Да. С яблоком. Персиком. Что-то вроде того.

— Кажется, мы читаем разные книги.

Он игнорирует меня. — Это потому, что когда мужчина видит идеальную, круглую, спелую задницу, как у тебя, у него во рту мокреет, и все, о чем он может думать, - это впиться в нее зубами.

Я поджимаю губы, изучая его выражение лица, наконец решая, что этого мне хватит на ближайшие пятьдесят-шестьдесят лет. Нам даже не надо целоваться, заниматься сексом или еще чем-то, то, как он смотрит на меня, настолько глубоко удовлетворяет, что оргазм даже близко не стоит.

Ладно, это преувеличение, но вы знаете, что я имею в виду.

Он поднимает палец. — А еще? Твоя грудь...

— Погоди, дай угадаю. Моя грудь похожа на канталупы.

— Я собирался сказать - медовые дыни.

Через мгновение я говорю: — Знаешь, если бы кто-то сказал мне, что мне так понравится, когда мужчина сравнивает части моего тела с разными фруктами, я бы сказала, что он сошел с ума.

Кивнув, он мрачно говорит: — Ты все же современная женщина.

— Именно так. Я считаю себя феминисткой. У меня есть высшее образование. Даже несколько. И все же я здесь, погруженная в то, как фантастично услышать, что ты называешь мою грудь канталупами.

— Медовыми дынями.

— Точно. Прости. На чем я остановилась?

— Ты феминистка с высшим образованием.

Я киваю. — Именно так.

— Тебе не нужен мужчина, чтобы быть полноценной.

— Да! Ты понимаешь, о чем я говорю!

— И тебе точно не нужен мужчина, который бы тобой командовал.

— Нет. Ни в коем случае.

Джеймс делает шаг ближе, переступает порог и, не моргая, смотрит мне в глаза. Его голос хриплый, он говорит: — Кроме как в постели.

Каждый нерв в моем теле прыгает в полную, кричащую тревогу. Мое сердце бьется о грудную клетку. Он так близко, что я чувствую тепло, которое излучает его тело, то самое тепло, которое охватывает меня волной и оставляет меня пылающей от жажды.

Я выдыхаю тихий, неустойчивый вздох. — Ух ты.

— Я знаю. Представь, что будет, когда мы поцелуемся. — Глядя на мой рот, он увлажняет губы.

— Я начинаю думать, что это может быть плохой идеей. Ты слышала о людях, которые случайно взрываются в пламени?

— Самовозгорание, — говорит он, все еще глядя на мой рот.

— Да. Я из тех людей, с которыми это может произойти.

Медленно Джеймс наклоняется вперед и опускает голову. Он проводит кончиком носа по моей челюсти, а затем шепчет мне на ухо: — Тогда мне надо быть осторожным, да?

Еще никогда в истории риторических вопросов не было так горячо.

Он выпрямляется, улыбается - очевидно, понимая, что я пытаюсь сохранить сознание, - и берет меня за руку.

— Пойдем поужинаем. Поедим, выпьем, поговорим. Потом мы вернемся и сядем на твой диван, и я буду практиковаться быть осторожным с тобой, пока ты не будешь полностью удовлетворена.

О, эта дьявольская улыбка. Я знала, что попала в неприятности.

Я легкомысленно говорю: — Ладно, но я должна предупредить тебя: Мне очень трудно угодить.

Он подносит мою руку ко рту и проводит губами по моим косточкам. — Хорошо. Я люблю вызовы.

Я настолько отвлекаюсь от всех возможностей, что забываю запереть дверь, когда мы выходим.

Глава 6

Он ведет меня в замечательный ресторан с видом на Сену. Здесь тихо, при свечах и уютно, а вид на реку, сверкающую под сиянием восходящей луны, захватывает дух. Как и остальной Париж, это место идеально подходит для романтики.

Мне жаль тех, кто решается быть одиноким в этом городе.

Мы сидим в углу комнаты возле безупречного метрдотеля. Они с Джеймсом перекидываются несколькими словами на французском, затем официант исчезает. Мы