Небо помнить будет - Елена Грановская

Дюмель сделал в сторону мужчины подобие реверанса и не спеша, стараясь не выдавать свою суетливость, встревоженность и волнение, направился в сторону лестницы, которую нашел только благодаря подробным инструкциям Бруно о схеме первого этажа и расположении предметов обстановки. Поднимать голову, обнаруживая себя под съехавшим капюшоном, было ни в коем случае нельзя. Думая, кем раньше мог быть мсье Клавье — отсидевшим свое кляузником или честным полицейским, — расправив широкий капюшон и глядя под ноги, Констан спешно поднимался.

На лестнице и в коридорах никто не встретился. Вот он преодолел площадку последнего коридора, ведущего к номерам, и поднялся по оставшемуся лестничному пролету. Здесь по стенам обои были местами ободраны и не горели лампы. На верхней мансардной площадке в помещение под крышей вела одна-единственная дверь. Сбоку к стене приставлены какие-то балки и деревянные доски. Дюмель снял капюшон, посмотрел через лестничные пролеты вниз — никто ли его не видел — и открыл дверь.

Она не скрипела, как почему-то ожидал Констан, вошедший в небольшое помещение со скошенным невысоким треугольным потолком, прикрывая за собой дверь. В стене напротив — круглое окно почти под крышей, но в него можно было посмотреть, только подпрыгнув. Из окна в комнатку едва проникал неяркий свет уличных фонарей и открывался вид на надземные железнодорожные пути городского метро, бульвар и пешеходную улицу, прячущиеся за кронами карликовых деревьев городского парка рядом с гостиницей. Если сместиться левее, можно разглядеть край Сены, слившейся цветом с вечерним Парижем, постепенно отходящим ко сну. Дюмель, привыкнув к сумеркам, осмотрел комнатку внимательнее.

Под потолком одиноко свисала голая электрическая лампочка. У стены слева стоял черный скелет железной двуспальной кровати со старыми, наверняка скрипучими пружинами и большим матрасом, который был заправлен бледной клетчатой простыней и тонким одеялом. Справа от кровати, ближе к двери стоял один деревянный стул без спинки, а напротив него, у другой стены, — такой же его собрат. При входе у двери висело зеркало. В дальнем углу располагался старый шкаф с приоткрытыми створками. Дюмель подошел к нему и раздвинул дверцы. Вверху, в самом дальнем и темном углу дрожала серебристая полупрозрачная паутина. У шкафа в стене был оборудован рукомойник (он уже наполнен водой — вероятно, на днях здесь специально побывал Бруно), а под ним на полу стоял железный таз. Констан сполоснул руки.

Он нашел выключатель у зеркала и щелкнул им. Комната погрузилась в бледное свечение. Тут же под прикроватным стулом обнаружилась керосиновая лампа.

Дюмель снял перчатки и плащ, кинул их на сидение стула у шкафа и поднял с пола лампу, осматривая ее в руках. Секунды спустя он услышал, как снизу доносятся быстрые шаги, приближающиеся с каждым мгновением. Констан заволновался, подбежал к двери, выключил свет и отошел к кровати, крепче ухватившись за лампу, не представляя, зачем кому-то понадобилось нестись сюда очертя голову через три ступеньки, и какое ему, Дюмелю, придумать оправдание, что он делает в мансарде, где сто лет уже никто не обитает, и, собственно, зачем он, Дюмель, незваного, несущегося сюда гостя будет ударять лампой. Пока в голове он пытался разрешить все три проблемы одновременно, то, взволнованный, совершенно не подумал, что так мог бы торопиться Лексен. Дверь в комнату открылась, и на пороге возник запыхавшийся Бруно. На сердце Констана сразу отлегло. Он опустил лампу.

— Ты здесь? — быстрым шепотом спросил Лексен, восстанавливая дыхание и закрывая дверь.

— Да. — Дюмель, поставив лампу на пол под окном, обошел кровать и направился к двери включить свет. Лампочка мигнула и слабо загорелась. Бруно моргал, избавляясь от пятен, бегающих перед глазами, и вытирал платком ладони. Он был в своем неизменном пиджаке и новой кепи, светлой рубашке и коричневых брюках.

— Ты удачно прошел мимо Клавье, — скорее утвердил, а не спросил, улыбаясь, Бруно, снимая пиджак и шагнув вперед.

— Да, с первого раза. Он кем-то работал раньше, до того, как стал держать гостиницу? — спросил Констан. Он подробно изучал изгибы тела Бруно под рубашкой. Ему не терпелось почувствовать юношу на вкус.

— Он ветеран Великой войны, инвалид, где раньше был — не знаю. А может, он всё время и здесь, — вздохнул Лексен и кинул пиджак на плащ Дюмеля на стуле.

Констан поднял руки и положил их на плечи Бруно, вглядываясь в его лицо. Юноша застыл, не смея шевельнуться. Он не знал, как себя вести, робко или решительно, поэтому ждал, когда первым темп задаст Констан.

— Я рад тебя видеть, — произнес Дюмель. Затем он ласково коснулся щек Бруно, провел ладонями по его рукам и спустил их на талию, приблизив тело юноши к себе и придвигаясь к нему сам. Бруно дрожал от приятного волнения. Вот оно! Сейчас всё свершится! Еле сдерживая себя от порывистых и, возможно, излишних движений, он чаще задышал, в нетерпении стреляя глазами по лицу Констана. По спине пробежал приятный холодок. Приоткрыв рот и остановив свой взгляд на желанных губах Дюмеля, Лексен поднял холодные руки и обвил спину Констана, чувствуя тепло и мягкость его тела даже сквозь рубашку.

Наконец Дюмель сделал то, что долгие недели мучило юношу. Их губы встретились.

— Я научу тебя всему. Не волнуйся. — Констан сомкнул свои любящие губы на приоткрытых губах неискушенного Лексена, словно пробовал их на вкус. В груди Бруно сердце счастливо рвалось навстречу ласке.

Спустя короткие секунды, встретив долгожданные мягкие ласкания Дюмеля, Бруно, наконец заполучив желаемое и желанное, жадно и требовательно надавливал своими губами на Констана. Тот улыбнулся. «Мальчик быстро учится», — пронеслось в его голове. Сливаясь в чувственном поцелуе, забыв обо всем на свете, утопая в блаженстве, оба захотели страстного продолжения.

Констан, раззадоривая Лексена, проводил кончиком языка по его губам и расстегивал его рубашку. Бруно нетерпеливо боролся с брючным ремнем Дюмеля. Сбросив его на пол, Лексен спешно выправил сорочку из-под брюк Констана и смело касался его спины и живота. С каждым мгновением юношеская страсть сильнее рвалась наружу, не в силах оттягивать тот сладкий момент, когда Лексен заполучит сокровенное. Справившись с последней пуговицей на воротнике рубашки Бруно, Констан одернул ее, оголив плечи и торс юноши, и ласкал Лексена, уткнувшись в его ключицу и обжигая дыханием горло, нежно покусывая кожу. Тот чувственно ахнул и положил ладонь поверх брюк Дюмеля. Констан нежным движением тронул ягодицы Бруно, поглаживая их через брюки. Лексен сглотнул.

В какой-то