Mayday! Но полёт нормальный - Васильев

— Да, покажите мне, будьте добры. — Крысёныш встал из-за стола и проводил нас в зал с авиасимулятором. — Если справитесь с первого раза, то других задачек сегодня не будет. — сверкнув белоснежными винирами, он закрыл за нами дверь.

Притихшая Эллисон начала возиться с ремнём и приборами, быстро щёлкая по кнопкам.

— Твой парень был не очень рад, что в свой выходной ты ушла на работу? — между делом спросил я. — Поругались? Учти, личные проблемы надо оставлять за бортом. Это так, на будущее.

— Что? — она удивлённо уставилась на меня. — Какой… А, Уильям. Он не парень мне, по крайней мере уже нет. — пробормотала она.

— Вот как, — будь я здесь один, то точно бы победоносно вскинул кулак, но, увы, вместо этого я посильнее нажал на кнопку, едва сдерживая довольную улыбку. — А он-то знает, что больше не твой парень?

— О, будьте уверены, сэр. Он и предложил порвать, — хмыкнула Эллисон. Лёгкость, с которой она это произнесла, дало чётко понять, что причина сегодняшнего волнения явно не в том мужике, а значит, проблема в работе. А это уже пустяки.

— Вот как… Идиот. — Короткая характеристика этого ИдиУилла готова, так что можно со спокойной душой и полетать. — К взлёту готовы. — бодро проговорил я в микрофон.

— Замечательно! Вперёд. — Послышался голос Мёрфи, и мы принялись за дело.

Полёт шёл как обычно, штатно. Для нас было не ново летать в условиях грозовой деятельности и, к тому же, теперь Эллисон была не одна, а значит, задание, которое она однажды провалила, в этот раз будет выполнено на отлично, ведь рядом я, её командир, мы — одна команда.

И вот мы выполняем заход: выпускаем шасси и закрылки, уменьшается режим работы двигателей и тут происходит отказ одного из них. У Airbus их два, и отказ первого значительно усложнит работу, но лететь ещё можно.

— Сэр… — в голосе Эллисон, который я успел уже неплохо изучить, появились нотки тревоги.

— Всё нормально. Доложи на землю. Мы продолжаем заход, — спокойно проинструктировал я и девушка тут же подчинилась. Неполадки были заметны ещё в момент смены эшелона при малом газу. Тогда случился провал оборотов, но, когда добавил газу, проблема пропала. — Чек-лист. — скомандовал я. Эллисон принялась выполнять его, пока я пытался понять, что происходит. Самолёт начал выдавать некорректные данные на приборах, ведя нас значительно левее полосы. — Непосадочное положение, уходим на второй круг. — Существовало в полётах и то, что мне не особо нравилось. И это были уходы на второй круг. В такие моменты в кабине, как правило, начинаются волнения и суета, которые сами по себе давят на любого пилота. Как-то раз, когда я ещё был новичком, уход на второй круг настолько вывел из строя капитана, что мы умудрились выкатиться за пределы ВПП и едва не врезались в бетонный забор. Такой опыт оставил отпечаток и поэтому обычно, я рассматриваю три варианта: уход на запасной аэродром, кружить в зоне ожидания до улучшения условий или всё-таки приземлить свою задницу на землю с первого раза. — Режим взлётный. — Добавив газу, я пытался совершить визуальный заход, но за окном симулятора стояла тёмная ночь, что ещё сильнее усложняло условия для посадки.

— Сэр, высота принятия решения, — объявила Эллисон, пока я змейкой пытался вывести самолёт на посадочный курс. — Уходим на третий?

— Мы сядем, — уверенно заявил я и на высоте в сто метров мы пересекли торец посадочной полосы. Уже практически перед самым касанием, на высоте в девять метров, произошёл отказ второго двигателя.

— Сэр, отказ последнего двигателя! — перекрикивая вопящие сирены системы, озвучила Эллисон. Пусть мы и находились в симуляторе, но всё же адреналин разгонялся по крови будто при реальном полёте.

— Выпусти интерцепторы! Аварийное торможение! — Самолёт с бешенным рёвом пронёсся по ВПП. Вся пневматика, опоры и шасси, не выдерживая такой нагрузки, разрушились. Но всё же за шестьсот метров до конца полосы Airbus остановился. После внезапной оглушающей тишины в кабине послышался громкий выдох Эллисон, растворяя наше общее напряжение. — Объяви, что мы сели.

— Да, сэр, — с ошеломлённой улыбкой, которая тут же попала в мой личный список «Классных улыбок от Эллисон Хендерсон», ответила девушка.

В кабину вошёл Мёрфи, снисходительно аплодируя.

— Очень хорошо, мистер Рид, мисс Хендерсон. — Крысёныш удовлетворённо кивнув, черкнул что-то на своей планшетке. — Высший пилотаж.

— Получается, мы свободны. — утвердительно заявил я и, не дожидаясь хоть каких-то слов от того, кто прервал мой заслуженный выходной, сделал шаг из кабины. — Идём, Хендерсон. — Оставлять девушку наедине с белозубым лысым мужиком я был не намерен и оказался несказанно доволен тем, что она, попрощавшись, побежала следом за мной, стуча каблучками.

— Сэр, — позвала она, практически догоняя, но я всё же решил замедлиться, чтобы мы поравнялись. — Я тут поняла, что теперь я перед вами в двойном долгу. — Её губы сложились в милую улыбку.

— Неужели. — Саркастично выгнув бровь, проговорил я.

— Да, сэр, если бы не ваша кола в полёте из Стамбула, — положив руку на сердце, выдохнула она, — и не ваша помощь сегодня, не знаю, что бы со мной было. — Она едва сдерживала смех и, видя эти потуги, довольно кивнул, словно в подтверждение её слов. — Завтра вечером одна знакомая художница устраивает вечеринку, у меня плюс один. Много вкусной еды, алкоголь, приятная музыка и люди. Что скажете?

— Интересно… И какая тема? — Остановившись у дверей лифта, я заинтересованно посмотрел на Эллисон.

— «Чёрно-белая любовь».

Глиссада

Нью-Йорк

Стоя на крыльце огромного трёхэтажного особняка в викторианском стиле, который арендовала Джессика для проведения вечеринки по поводу удачной выставки своих картин, я нервно переминалась с ноги на ногу в ожидании. Внутри меня бушевала буря из предвкушения и волнения. Подумать только, я пригласила самого Тайлера Рида на вечеринку. И он согласился. Но если это была шутка, то это было бы очень жестоко с его стороны.

Я несколько часов бегала по магазинам в поисках идеального вечернего платья, подходящего к тематике вечеринки. И когда уже казалось, что свалюсь без чувств от усталости прямо на пороге очередного бутика, увидела его: облегающее белое платье с открытой спиной и длинным разрезом вдоль левой ноги. Оно было идеально. В меру сексуальное, но очень утончённое и элегантное, и,