Дневники Красной Шапочки, или Cказки на ночь для очень плохих девочек - Саша Шу

– Не забудь прихватить штопор, надо дать вину подышать, – кричу я в отчаянии. У него такая большая квартира, проглотившая не одну коммуналку, что я очень надеюсь на лишние пару минут, пока он будет идти на кухню, а потом рыться в ящиках в поисках штопора и бокалов. Ссылка на телефоне Щербатского наконец-то открывается, я закрываю браузер, удаляю в мессенджере своё же сообщение и бросаю телефон обратно на стол, когда в комнату возвращается Юрий, неся в руках только что доставленные пакеты из ресторана Chez Francois и принадлежности для вина.

– К такому вину нужна правильная закуска, – объясняю я. – Я позвонила Франсуа, шеф-повару ресторана, и попросила его по старой дружбе приготовить мне что-то особенное к Petrus. Давай проверим, что он нам прислал! – предлагаю я Щербатскому, по выражению лица которого я понимаю, что явно смогла удивить этого пресыщенного мудака. Я надеюсь, что это будет не последний мой сюрприз для него за этот вечер.

Я уверена, что он никогда не пробовал это вино, и на самом деле не отличил бы его от заурядного краснодарского. Но я предвкушаю, как он с видом знатока сейчас будет его оценивать. С таким же успехом я могла бы принести ему в бутылке со Святым Петром на этикетке любую среднестатистическую бурду, только сейчас понимаю я. Но надеюсь, это того всё-таки стоило. Я наливаю по несколько капель драгоценного напитка по бокалам, немного взбалтываю, чтобы полюбоваться на маслянистый след, растекающийся по тонким стенкам, и вдыхаю волшебный аромат:

– Это вино – влажный лес. – Я закрываю глаза и представляю его наяву. – Ты идешь сквозь него, и ветви коричных деревьев гладят тебя по щекам, а гроздья чёрного перца наполняют ноздри пряно-острым ароматом. Под ногами шуршит многолетней слой прелой листвы, её запах смешивается с запахом трюфелей из Перигора и чёрной жирной земли…

Я открываю глаза, словно очнувшись от минутного сна, делаю маленький глоточек, и чувствую, как бусинка вина растекается по моему языку и нёбу, взрываясь во рту горечью шоколада и чёрной прованской черешни.

Щербатский раскладывает на тарелки из английского фарфора еду, которую приготовил для нас один из лучших французских шефов Москвы. Когда-то я помогла ему запустить ресторан, и с тех пор у нас с Франсуа тёплые приятельские отношения. Он приготовил для нас пастушьи бутерброды с козьим фермерским сыром и тончайшими лепестками трюфелей, положил баночку своего фирменного фуа-гра с коньяком и апельсиновыми цукатами и свежайший багет с хрустящей корочкой из своей булочной. В пакете я нахожу записку: «Моя дорогая Мари, к такому вину – только самая простая, но изысканная еда. Пусть этот вечер запомнится надолго. Твой Франсуа».

– За удачное завершение нашего проекта, – наши бокалы мелодично звякают, и я откусываю божественно-свежий багет и продолжаю свой рассказ:

– Любое хорошее вино – это хорошо рассказанная история, настоящая волшебная сказка. Каждый должен допить свою сказку до конца. – Я пью очень маленькими глотками, мой бокал практически все время остаётся полным, но я щедро доливаю Щербатскому его долю. В камине тихо потрескивает огонь, за двойными окнами засыпает сырой московский август, и я замечаю: – Мне кажется, чего-то не хватает… – и включаю на своём телефоне Вагнера. – Ты ведь не против? – Юрий удовлетворённо кивает.

Не прошло и получаса, как он почти допил всю бутылку, и я не уверена, что он сумел оценить этот щедрый подарок. Зато теперь в разговоре со знакомыми олигархами он точно не преминет упомянуть про то, какие вина он обычно пьёт.

Я отставляю в сторону свой бокал, встаю в полный рост напротив разомлевшего Щербатского и начинаю медленно расстегивать своё длинное платье под проигрыш из «Летучего Голландца» Вагнера: не очень подходящая музыка для стриптиза, на мой вкус, но знаменитого профессора она явно будоражит. Мою спину греет тепло камина, я спускаю своё платье с плеча, и оно скользит дальше вниз и по бёдрам, обнажая мою голую грудь и живот. На нём, чуть ниже пупка, ярко-красной хной нарисована кровавая стрелка с надписью «сюда», указывающая вниз. Чёрная ткань падает к моим ногам и открывает выкрашенные в алый цвет густые волосы на лобке.

По зачарованному взгляду Щербатского, смотрящего, не отрываясь, на меня, я понимаю, что можно двигаться дальше: я перешагиваю острыми каблуками через платье и вплотную подхожу к моему профессору, откинувшемуся на спинку кресла. Моя кроваво-алая шкурка оказывается практически перед его лицом.

– Поцелуй меня в губы! В эти губы, – жёстко приказываю я, и ставлю одну ногу на подлокотник, где выше черно-лилового синяка влажными сумерками блестит моё лоно. Я крепко сжимаю рукой его густые волосы на затылке и притягиваю лицо Щербатского к своему маленькому озерцу, уже начинающему переполняться влагой, к которому он жадно припадает ртом. Я закрываю глаза и вижу белую стену и маленького паучка на ней. С каждым покачиванием моего бедра и моим глухим стоном паук растёт и надувается. Он растёт с каждым скольжением языка, ныряющего, как рыбка, все глубже и глубже внутрь меня. Мой партнёр останавливается острым кончиком языка на моей набухшей глянцевой горошинке и начинает ходить по кругу, до сладко-острой боли прикусывая её жёсткими губами и размазывая по животу мою алую стрелку, с силой продолжая сжимать и разжимать мягкую кожу пальцами.

Звучат последние аккорды Вагнера, и я чувствую, как по моим ногам растекается липким сиропом моё трепещущее на кончике крыльев наслаждение. Скользкие и горячие пальцы Щербатского проникают в моё влагалище, а указательным пальцем второй руки он всё дальше ввинчивается в мой анус, словно раздирая меня на кусочки как тёплый хлебный мякиш. Паук на стене становится огромным, как гигантский шарик, кроваво-красным, и лопается, заливая меня горячими всхлипами оргазма. Я стою с широко разведённой ногой, и слёзы горячими ручейками текут по моему животу…

– Хороший мальчик, – шепчу я, в то время как мой интеллигентный профессор продолжает одним пальцем ловить мои ритмичные сокращения в попке, зубами покусывая меня за мягкую шёрстку внизу живота, а второй рукой накачивая свой поршень, толстым стволом выросший из расстёгнутых джинсов.

– У меня для тебя ещё один сюрприз, – слегка охрипшим голосом говорю я. Допиваю из своего бокала остатки волшебства, поворачиваюсь к Щербатскому своим задом и нагибаюсь к своей сумке, стоящей тут же, на полу. Я не спешу выпрямляться и даю ему какое-то время на то, чтобы полюбоваться открывающимся видом на два моих тугих отверстия, скрывающихся в створках нежной пунцовой